«Ты лучше голодай, чем что попало есть, И лучше будь один, чем вместе с кем попало!». Мой любимый Омар Хайям тоже знал, не только кого первого кушать, но прежде всего - кто первым может его самого съесть. Поэтому волю к удовольствиям применял всё-таки избирательно, чёрным хлебушком не злоупотреблял, в отличие от некоторых иных гениев. Они самоубийственно запамятовали, что присматривая любого партнёра - всегда приходится выбирать и судьбу своего духа, да и тела. Судьба штука на редкость страшная, иногда кажет свой истинный лик настолько потрясающий, от которого не отшатнётся разве что окончательный покойник. Не зря Арсений Тарковский видел судьбу непременно в облике сумасшедшего с бритвою в руке. Так оно всегда и есть. Никогда не знаешь, когда и как эта тварь полоснёт по горлу. Чувствуешь только, что рано или поздно.
Как же можно было оставаться настолько самонадеянным, чтобы пренебречь настолько базисным постулатом?!
Что мне остаётся делать?! А ничего теперь. Разве что ещё раз прочитать об этом у апостола Павла: «Бог избрал немудрое мира, чтобы посрамить мудрых, и немощное мира, чтобы посрамить сильное; и незнатное мира, и уничижённое, и ничего не значащее избрал Бог, чтобы упразднить значащее...». «Бичи божии» как раз из таких немощных, невинных ягнят и появляются. Превращаясь в саблезубых херувимов. Да ещё и с бритвами в руках.
Время окончательного расчёта наступило. Всё, что и кого можно, излечило одним ожиданием себя. Предстояло кое-что доделать с остающимися. Может сразу прикопать или подождать дальнейшего развития событий?! Я позвонил своей крыше напрямую, минуя Бормана. Под смелое обещание некоторой части своих процентов (в надежде, что крыше той ещё не известно о фактическом провале общего дела) - попросил непосредственного, прямого выхода на своего конкурента из Сколково, профессора Ефима Нерсиса. Якобы за научно-методическим содействием. Не исключено, что-то прояснится в общем раскладе фигур нашей партии близкой к цейтноту. Хозяин фирмы, даунский глава, хитромудрая деревенщина Сиротинин, откликнулся на удивление с пониманием и даже готовностью. Оказывается, он вполне владел нашей проблематикой и даже терминологией. В частности, даже знал некоторые, глубоко специальные приёмы НЛП, в том числе и практикуемые в моей лаборатории. Возникло неприятное ощущение, будто он лично готовил по меньшей мере половину наших операций - до такой степени оказался в теме. Мне бы ещё тогда насторожиться! Но я уже отупел и не на все подозрительные совпадения реагировал. Тем не менее мелькнуло неприятное впечатление, что сей товарищ уже состоял моим заместителем, без меня назначенным и преуспевшим даже, до такой степени продвинулся. А когда, кому и зачем всё это было надо с ним проделывать, я так и не сообразил. К чему бы это, в самом деле?! Что именно у меня его так заинтересовало?! Почему Сиротинина не по его охранному бизнесу понесло, а именно ко мне вломился с какими-то чуть ли не претензиями на родство и наследование?! Вдруг просто нравлюсь я ему?!
Прямого выхода затаившийся конкурент Сиротинин, конечно, не обещал, все-таки надо было через Москву в Сколково тянуться, но в добыче необходимой информации мне всё же споспешествовал. Знакомые олигархи и прочие высокопоставленные бандюки, каким-то образом связанные с самой идеей и даже реализацией сколковского прорыва страны из очевидной технологической западни, вывели-таки на непосредственные круги вокруг великого кремниевого профессора Нерсиса.
И вот что стало известно. В лаборатории того профессора в секретной обстановке некие силы вначале субсидировали, а потом и довели до конца работы по биологическому и прочему клонированию человека. Благодаря сведениям от информированного источника из этих кругов, выяснилась и вовсе потрясающая картина. Геном на обоих своих клонов, биологического и силиконового, Ефим якобы заимствовал у того своего приятеля, которого я знаю как своего куратора Владимира Мартиновича, а больше никак до сих пор и не знал. Хотя кое-о-чём уже и догадывался, потому и кличку ему такую дал для удобства, да и по существу. Фактически Нерсис клонировал великого Бормана как овцу! Ни фигасе! Чудны дела твои, господи! Почему сразу не Гитлера?!