Признаться, во время Этого, столь замечательного священнодействия пришлось переключить всё внимание на свою левую руку, в которой зажимал включённый коммуникатор со всеми его специальными агрегатами и устройствами. Хорошего стади-кама, гасящего непроизвольные колебания и дрожь изображения, тут не могло быть по причине неустраняемой громоздкости подобного устройства. Поэтому нужно было ещё и стараться изо всех сил как можно медленнее и устойчивее отслеживать, фиксировать ситуацию глазком микрообъектива и расположенными рядом сенсорами других датчиков, анализаторов и счётчиков. Так сказать, вручную отслеживать все параметры действий исследуемого объекта, а также текущих состояний его самого. Не так-то и легко, учитывая, что сам я в это время словно на операционном столе находился. Ещё и от накатывающего волнами эндорфинного натиска отбивался, стараясь не переусердствовать и с этим, не допустить позорного падения стыковочного потенциала. Иначе бы всё сразу сдулось до полного конфуза с моей стороны. Кончилось, как следует не начавшись.
Повторюсь, основная сложность, отбиравшая буквально всё моё внимание, тут заключалась в том, чтобы ни в коем случае не допустить каких-либо значительных скачков и дрожи объекта в кадре. В предельно экстремальных условиях явной преисподней необходимо было проводить поиск её возможных физических аномалий до предела медленно и незаметно, чтобы никого не всполошить. Требовалось совершать необходимые манипуляции предельно скрытно, словно неуловимо подбирающийся удав. Главная трудность состояла в том, что проделывать всё это приходилось навскидку, приблизительно и, в сущности, вслепую. Нельзя же бесконечно полагаться на технику, как бы отлажена она ни была! Всегда остаётся достаточно нештатных ситуаций, в которых ничто не сможет помочь, кроме собственных физических умений и навыков. Конечно, спасти могли бы и простое наитие или даже действия наобум, чаще всего методом простого тыка. Но в таком случае и результат был бы в лучшем случае фифти-фифти. То есть, проколы в таком случае были бы практически неизбежны. А на это «пойтить» я конечно никак не мог. Поэтому оставался древнейший способ ручного управления непредсказуемыми стохастическими процессами, включая «сунул-вынул и бежать!».
Но даже и с ним, порою оказывалось невозможно уверенно стабилизировать фиксацию объекта в кадре, опосредованно определяя его локацию на картинке дисплея мобилы. Оставалось действовать как Персей в сражении с Горгоной, насмерть биться с хозяйкой преисподней, Медузой лишь по её отражению на своём боевом щите. Жить захочешь, и не так раскорячишься!
Такого ни один гимнаст никогда не добился бы, не извернулся до такой степени. Да ещё находясь под прицелом жёсткой необходимости разрядки, обязательно сопровождающейся положенными девичьими вскриками, взвизгиваниями и нежными расцарапываниями. Но и в случае полностью адекватного, а значит успешного осуществления непрерывной коррекции своих действий, астральная нимфетка-жоржетка Алек-ханиха всё равно могла насторожиться, от любого пустяка. Тогда бы всё пошло насмарку. Ошибки или незначительные погрешности в выборе изначального и последующих ракурсов экспериментально контролируемого схода в чертоги земного блаженства аналогично виделись более чем вероятными. А соответственно всё также могло закончиться ничем.
Действовать и в самом деле приходилось практически вслепую - из безумно интересного положения, левая рука в стороне и слегка внизу. Объектив и сенсоры датчиков должны были быть направлены не просто на исследуемую нимфетку и на всё, что она со мной проделывала, но прежде всего - на её заветную припухлость за левым ухом. Надо было ещё умудриться поймать всё это дело в бегущий фокус. Или хотя бы в рамку перемежающегося обзора. Без тренировки! Досадно, что и без трактовой репетиции. Но как?! Ведь даже Измаил брали с нею.