- Что вы говорите? – удивилась девушка играючи. – И Михаил спал один?
- Он заснуть не мог без меня, - завыл Саша, - плакал.
- Плакал значит! Принеси Михаила сюда, посади его за стол. Ребята, давайте все вместе пожалеем Михаила и по очереди будем читать ему сказки, а потом пойдём собирать шишки для поделок.
- А его возьмём с собой? - с надеждой в глазах спросил хозяин плюшевого медведя.
- И Михаила возьмём с собой.
- А я Фила возьму!
- Хорошо! Хорошо! – сдалась Лиза под натиском звонких голосов. – Мы все возьмём своих любимцев на прогулку.
- Ура! – завопили дети и принялись выбирать лучшие, на их взгляд, сказки, чтобы успокоить напуганного медведя и не меньше напуганного и обиженного Сашу.
Лиза знала, что тишины и послушания у детей хватит только на три сказки, потом начнутся ссоры: чья очередь дальше читать. А времени до обеда останется мало, и надо ещё на прогулку своих любимцев собрать и самим одеться. Последнее занимало около получаса, поскольку она несла на своих плечах бремя ответственности за их здоровье. Надо было уделить время каждому: завязать шнурки на ботинках тому, кто этого не умеет; проследить все ли натянули рукавицы и шарфы; напомнить взять своих любимцев, чтобы потом не возвращаться за ними через весь приют.
К счастью, няня Рита, на которую дети так жаловались, в то время как они тихо лежали в кроватях без сказки, спокойно укомплектовывала одежду. После очередной сушки развешивала шубки по номеркам каждого ребёнка, расставляла сапожки и ботинки по местам. Так установился порядок, за который Лиза любила и уважала Риту. Разумеется, как могла благодарила за проделанную работу.
Наконец, дети расселись по местам и потерпевший Саша первый начал читать сказку. Мальчик выразительно, с детской восторженностью, читал и гордо осматривал всех своих слушателей. Лиза сидела на ковре в окружении малышей и со взглядом полным нежности и тоски рассматривала сирот.
Она прогоняла от себя воспоминая, о тех днях, когда детей определяли в приют. Каждое появление нового ребёнка сопровождалось истерикой, которая цепной реакцией затрагивала детей. Казалось, что они уже смирились с новым местом, чужими людьми, с новыми обстоятельствами, на самом же деле они просто, обессилев эмоционально, затихали. Боль накапливалась и с приходом очередного ребёнка вспыхивала. Они не хотели верить в ужасную действительность того, что больше никогда не увидят своих мам и пап.
С ними работали психологи. С ними были добры. О них заботились. Работало много воспитателей. Санаторий, переделанный под приют, сделали двойным: был детский блок и блок, в котором ухаживали за пожилыми людьми. Дети могли посещать второй блок, общаясь и играя с бабушками и дедушками. Но любящих родителей заменить ни на что, ни на кого и никогда нельзя.
И Лиза знала, что дети всё равно страдают. От этого она страдала сама. Психологи часто напоминали ей, что прошло слишком мало времени – нужно больше, чтобы смириться.
Один из психологов, уже пожилой, давно вышедший на пенсию мужчина, и посоветовал Лизе вести дневник, чтобы не накапливать и не держать в себе эмоции, а выплёскивать их на бумагу. Излагать все мысли и чувства так, словно тетрадь - это живой собеседник.
Вскоре у неё появился ещё один слушатель - море. Там она могла кричать, рыдать, молчать, рассказывать о новых детях, о тех сложных вопросах, что они задают и просто забываться.
Лиза любила каждого из этих детей, как если бы это был её собственный ребёнок. Она любила их ангельский запах: некоторые из них пахли топлёным молоком, некоторые сливочным печеньем, самые младшие – сладкой ватой. Ей нравилась их непосредственность и те миры, которые каждый из них выдумывал. Они были неповторимы, полны чудес и надежды.
В дверь постучали, и Лиза мысленно встряхнула себя.
Вошла Таня с очередной порцией витаминов:
- В обед Павел Алексеевич ожидает тебя у себя.
- Надеюсь, ты не рассказала ему про мою утреннюю прогулку? - завуалированно спросила Лиза. Мало ли кто в коридоре стоит? Пусть лучше думают о любовных интригах и треугольниках, чем о похождениях в «Мёртвую зону».