- Примерь его...
- Паша, не проси об этом. Это не просто украшение - это обручальное кольцо. И оно не для меня!
- О, Лиза, - прошептал он едва слышно, - как ты ошибаешься.
Девушка развернулась к нему лицом, но избегая прямого взгляда в глаза, сложила кольца обратно в свёрток и поставила шкатулку на место.
- Давай готовить.
Павел кивнул в ответ, проклиная себя: глупо с его стороны было такое сказать. Без объяснений. Без права дать ей привыкнуть к его обществу и вечерам с ним. Хотя своё прошлое, настоящее и будущее он каждый день мысленно связывал с Лизой.
Они молча нарезали продукты, перекладывая слои овощей кусочками курицы, мельком поглядывая в сторону друг друга. Лиза нарезала их неуклюже: то ли от волнения, то ли от того, что готовила подобные блюда редко. Павел опять, встав за спиной, обнял её, прижавшись к ней своим телом. Руки девушки задрожали, дыхание участилось. Он аккуратно забрал у неё нож и ловко заработал им, тонко шинкуя морковь.
Лиза стояла зажатая между ним и столом, робко наблюдала, как он быстро управляется с овощами. Она попыталась преодолеть волнения и начать разговор:
- У тебя ловко получается, как у профессионала.
- Мг, - усмехнулся он, – я люблю готовить. Да-а, мои куры будут рады, если ты будешь приходить кормить их корочками хлеба, а не галок и голубей.
Лиза рассмеялась и немного расслабилась.
- Это они тебе сказали.
- О, да! Они ревнуют.
- Хорошо, передай им, что отныне я буду бывать в курятнике чаще.
- Правда?
- Да, - уголки губ сами приподнялись в легком смешке.
- Ну, что? Начинили! Теперь отправим горшочки в печку, подай ухват.
Горшочки один за другим отправились в печь, и Павел, вымыв руки, с улыбкой на лице объявил:
- Теперь аперитив!
Лиза приподняла брови, провожая глазами загадочно улыбающегося мужчину, и гадая, что он имел ввиду под “аперитив”.
Павел вернулся через минуту. В руках у него была бутылка красного вина и два бокала, а за спиной футляр.
- «Бастардо»? Где ты его достал? – удивилась Лиза, забирая бутылку и с интересом рассматривая этикетку.
- Благодарность от одной женщины. Оно два года выдерживается в дубовых бочках. Густое, как кровь! Ярко насыщенное, как рубин!
- Креплёное, - девушка невольно усмехнулась, - хочешь меня с ног свалить?
- Хочу, чтобы ты расслабилась, - мужчина заговорщицки улыбнулся, разливая вино по бокалам. – Держи.
Лиза застенчиво приняла бокал.
- А ты?
- Сперва сыграю!
Он изящно вынул скрипку из футляра, взглядом задержался на часто вздымающейся груди девушки. Он знал, как его игра действует на неё. Выпрямившись, Павел легонько коснулся смычком струн. Воздух покачнулся от первых нот, и комната наполнилась плавными, нежными звуками. Такими прекрасными и такими насыщенными, что душа Лизы вырвалась из тела на свободу.
Вино разлилось по сосудам с двух глотков и окутало её тёплым шлейфом. Вкус был бархатистый, мягкий, ягодный. С приятным шоколадным оттенком. Сладость не приторная, а приятная, без терпкости.
Тело разомлело. Все мысли, все дела, все проблемы остались где-то за пределами сознания. Только сердце то замедляло, то ускоряло свой ритм, сливаясь в унисон с сердцем музыки.
Да! У музыки есть своё сердце. Оно стучит в том ритме, который задан на кардиограмме нотного листа.
Музыка, как и человек может любить и покоряться. Любить в руках мастера, покоряться рукам любителя. Лиза смотрела на своего чудесного мастера, затаив дыхание, и впервые за долгое время почувствовала себя счастливой. В его умелых руках рождалась магия.
Последний аккорд. Последний вздох скрипки. И душа вернулась в тело. Сознание, опьянённое музыкой и вином, потихоньку стало просветляться.
- Хочу, чтобы это длилось бесконечно. Настолько, насколько это возможно, - прошептала Лиза мечтательно откидываясь на спинку кресла.
- Я тоже, - Павел положил скрипку в футляр. – Это ведь от нас двоих зависит.
Девушка ответила лёгкой улыбкой.
- Давай ужинать.
Они достали глиняные горшочки из печки. Крышечки смешно подпрыгивали от играющего жара внутри, выпуская горячий пар. В комнате повис аромат печенных овощей и подрумянившейся мясной корочки.