- Мне показалась странной вся та чепуха, что ты говорила про брата, - слово “брата” он проговорил чётко, с издёвкой. - И то, что ты просила зайти на следующий день, а не в тот же вечер, учитывая твоё состояние. Ты не умеешь врать, Лиза! Не умеешь! Я решил прийти в этот же вечер – и не застал тебя.
Лиза хотела сказать, что заходила домой, писала дневник, но мысли стали путаться. Это казалось смешным и опять-таки неправдоподобным.
Павел не давал ей вставить слова. Он пришёл к ней утром, спросил у вахтёра приходила ли Лиза, ночевала ли. Но та вообще её не видела.
- Потом вчера, после работы пошёл к тебе - тебя не было, Таня заходила – тебя не было. Я всё понял! Хочешь гулять по набережной – гуляй! Хочешь гулять с “этим” – гуляй! Не ври мне только! Я не заслужил этого.
Лиза молчала, пытаясь соорудить членораздельное предложение, которое объяснило бы всё коротко и сразу. Прикидывала, какие вопросы и осложнения могут последовать за её оправданием. Время поджимало.
- Лиза! – он схватил её за плечи и встряхнул, - скажи мне, что с тобой происходит?
- У меня с Эстером ничего такого не было. Он здесь за другим...
- О! Нашего таинственного странника зовут Эстер? Хм, и откуда он? Хотя нет-нет, - Павла стал брать истерический смех, но он сдержал его, - мне всё равно откуда он и что тут делает. Мне гораздо интересней, что ты делала с ним в дальнем уголке сада.
Девушка от удивления приоткрыла рот.
- Саломея видела тебя и этого, Эстера. Пришла ко мне и рассказала, зная, что мы с тобой друзья, как она выразилась. Друзья! Я считал, что между нами что-то большее, чем дружба.
- А конкретно, что она видела? – у Лизы загорелся огонёк надежды, и она оживилась: вдруг Саломея видела, как они выращивали яблоки. Вряд ли кто-то поверил ребёнку про выращивание фруктов от одного прикосновения, но и ничего запретного они не делали.
Павел не обратил внимания на её вопрос, продолжал наступать, выпаливая свою обиду и боль:
- Скажи, почему он? Почему не я? Ты знаешь, что со мной творилось? Какие мысли лезли в голову? Что я потерял тебя насовсем, - он обречённо опустил голову, потерев глаза, - так оно и есть! Я вижу, что совсем тебе безразличен.
Девушка потрясённо открыла рот. Это не так! Не так всё, что он о ней думает! В этом, конечно, она виновата.
- Пусти меня... – тихо вымолвила Лиза и коснулась его руки. Павел отдернул её.
- Да? Что ещё тебе нужно? Ты просто эгоистка, думаешь только о себе! Тебе наплевать на мои чувства, на мою заботу!
- Да, я эгоистка! Но я не просила тебя обо мне заботиться! – не выдержав, выкрикнула Лиза. – Я ничего у тебя не просила и ничего тебе не обещала! Но прошу сейчас... Дай мне увидеть её, пожалуйста.
- Не сегодня, - отрезал он. – У тебя есть три варианта. Первый: идешь к своему, так называемому, брату и приводишь его в приют. Я оказываю ему необходимую помощь, ты продолжаешь работать здесь. Я всё забуду! Второй: идёшь ко мне домой и дожидаешься меня. Мне нужно тебе кое-что сказать.
- Но...
- Третий: возвращаешься к нему и можешь сразу искать себе другую работу. Я тебя не приму! И не прощу! Как бы больно мне не было, но так и будет. Я расскажу всё патрульной службе.
Все слова сказанные им были равносильны грубым пощёчинам. От них она почувствовала удушье. Он не выслушал её, а ведь это, возможно, последняя их встреча. Он не прочитал дневник, хотя и заходил в общежитие. Всё как говорил Эстер: ему надоело бегать за человеком, которому он безразличен.
Утерев слёзы, Лиза опустила глаза и, развернувшись, побрела по аллее к саду. Она не видела смысла задерживаться здесь и оправдывать себя и свои поступки.
Она знала, что Павел не пойдёт за ней. У него полно своих хлопот, а она убегала всегда и теперь это будет последний её побег.
- Ну и пусть ещё рано, - выдавила она из себя, - пусть не готова. Я больше так не могу.
Слёзы скатились по губам, попали в рот. Она ощутила противоборство вкусов: солёного с горьким. Горечь исходила от сердца. При желании она могла ограничить всплеск эмоций, остановить колотившееся сердце, но ей нравилось ощущать эту боль, потому что она была связана с Павлом. Это было сравнимо с последним поцелуем, который не хотелось выпускать с губ. Так и эту боль она не хотела заглушать. Страдания по заслугам.