- Успокойся, нас уже не видно и не слышно, - сказала Лиза. - Назови мне хоть одного человека из поселка, кто полезет на Панею[1] высматривать нарушителей.
- Патрульные могут, - подметил Павел, с любопытством следуя за Лизой.
- И всё равно ничего не увидят.
Он понимал, что Лиза права: даже если бы кто-то и наблюдал с гор – ничего бы не увидел из-за деревьев и холмов, да и черное покрывало ночи помогало в этом не меньше. Их поселок располагался практически в центре Главной гряды Крымских гор. Местность была холмистая, и вдоль всей полосы тянулись массивы из грабовых, сосновых и можжевеловых лесов. Симеиз окружали горные хребты, холмы, расщелины; с запада Симеиз прикрывался горой Кошкой, с севера – горным массивом Ай-Петри, а с юга – замерзшим Черным морем. Поэтому их поселок был отрезан от основных путей - Южнобережное шоссе занесено снегом. Сосновый лес и можжевеловая роща росли близ прибрежной зоны. К береговой линии также тянулась садово-парковая аллея, которая была перекрыта и контролировалась (как правило, днём) патрульной службой.
- Вообще, в такое время все отдыхают, топят печки и готовят ужин, - добавила Лиза.
- Зря я тебя не уговорил пойти ко мне. Я испёк пирог - думал удивить.
- Удивил, - усмехнулась Лиза, - не думала, что ты умеешь готовить.
- В русской печке, по старинным русским рецептам, для особой гостьи.
- Принесёшь завтра на работу – оценю.
- Табличка «Мёртвая зона», - Павел махнул вперёд и остановился перевести дыхание. – Ты каждый раз пробираешься через эти сугробы, чтобы полюбоваться на чёртовы ветки? Пляж, где столько людей погибло…У-ух, я тебя не понимаю.
- Запыхался, - девушка бережно стряхнула с него снег. – Раньше я об этом думала, вспоминала, но в последнее время просто любуюсь и думаю о другом.
- О чём?
Лиза протиснулась сквозь только ей известное ущелье[2] в скале. Отряхнулась от снега и помогла спутнику пройти дальше.
- О бесконечности Вселенной.
Она пропустила его вперёд, давая полный обзор набережной. И тут Павел понял о чём она говорила… Действительно! Такого никто никогда не видел.
Полная луна освещала каждый камень, застывшую волну, белые шапки скал, таким светом, что создавалось впечатление будто набережную и море усыпали звёзды.
Лёд излучал сине-фиолетовые струйки света, которые, сливаясь в воздухе, образовывали столбы снежной пыли. А небо вспыхивало радужными переливами полярного сияния.
За изумрудными лентами Авроры[3] расстилался Млечный путь. Звёздная дорожка огибала небосвод, соприкасаясь и сливаясь с застывшими мелкими волнами по сторонам горизонта.
Венцом всего этого пейзажа была живая картина на ледяной глади моря: на ней, как в зеркале отражались планеты.
- Пошли, поднимемся повыше, на скалу рядом с Дивой, - кивнула Лиза и побежала к небольшому уступу[4], который своим длинным языком возвышался над застывшем морем. Он был ниже и короче скалы Дивы, зато забраться на него было проще и не так скользко. Широкое основание уступа примыкало к Панее, располагалось по правую сторону от останков Монаха, превратившегося, по местным легендам[5], в скалу.
Сбитый с толку мужчина, смотрел на девушку, недоумевая, как она спокойно может ходить по пляжу, залезать на скалы, их уступы, которые свисают над самой пучиной ледяной бездны. На месте, где она вырвалась из оков смерти, Лиза вела себя беспечно, как дома, словно никакой опасности нет. Хотя всё, что здесь происходило не имело никакого научного объяснения.
Павел всё же покорился желанию девушки и по валунам, аккуратно, взобрался на скалу вслед за ней.
- Здесь всё так изменилось!
- Ты же сейчас не только о скалах и деревьях, - улыбнулась Лиза.
Картинка двигалась подо льдом, отражая движение планет в быстром временном промежутке: вокруг своей оси, вокруг солнца, спутники вокруг планет, астероиды, вращаясь, появлялись и исчезали. Всё происходило быстро, как в наглядном пособии по астрономии. Звёзды зарождались, потухали, взрывались, скручивались. Туманности перетекали друг в друга, меняя свои очертания и оттенки с пламенно-красных на фиолетово-синие, с бледно-жёлтых на изумрудно-янтарные.