— Мне... мне очень жаль, — говорит она, отшатываясь от меня. — Мне нужны деньги. В кафе мало платят, — ее голос полон отчаяния.
И мне это нравится. Нравится, что ей некуда обратиться. Ее судьба в моих руках, а это значит, что она моя. Моя маленькая игрушка, с которой можно поиграть.
— Как тебе удалось отпроситься? — требую я.
Она выглядит смущенной этим вопросом, ведь не знает, что за ней наблюдает ее босс.
— Джейк приболел и остался дома, а одна из девушек захотела взять дополнительную смену, так что я смогла уйти, — она подавляет зевок. Это нехорошо. Хизер принадлежит Семье, признает она это или нет, поэтому ей не позволено доводить себя до изнеможения.
— Ты хочешь работать до четырех утра здесь, а к десяти выйти на смену в кафе?
— Мне нужны деньги, — упрямо повторяет она.
— Жаль, очень жаль, — рычу я. — Будь там, где я смогу за тобой присматривать.
— Ты не можешь указывать мне, что делать. Я на тебя не работаю, и ты не имеешь права решать за меня, — ее голос дрожит, но она все равно выдавливает из себя эти слова. Смелая девочка. Больше никто не решается противостоять мне.
И теперь настало время показать ей почему. Хватаю ее за волосы и дергаю, заставляя взвизгнуть. Затем толкаю, пока она не оказывается прижатой к стене.
Наклоняюсь и провожу губами по ее шее, а затем резко и болезненно прикусываю.
— Что ты только что сказала? — шепчу ей на ухо.
— Ты меня слышал, — ее голос так и дрожит, но она все еще проявляет больше смелости, чем многие бандиты, которых я убил. Мне это нравится. Так будет гораздо веселее ломать ее.
Отпускаю ее волосы, хватаю за рубашку и рву, обнажая Хизер. Она визжит от злости и судорожно пытается прикрыться, но я прижимаю ее руки к бокам.
— Пойду к твоему боссу и скажу, чтобы он тебя уволил. Думаешь, он мне откажет?
Слезы ярости наворачиваются на ее глаза.
— Нет. Не откажет, — ее плечи опускаются, и она несчастно и побеждено выплевывает слова: — потому что ни у кого здесь не хватит смелости противостоять тебе.
— Никто здесь не настолько глуп, чтобы пытаться противостоять мне, — поправляю ее.
— Почему ты меня ненавидишь? Почему ты не позволяешь мне сделать это? Может быть, если буду работать там, где заработаю больше, я смогу начать выплачивать долг, — снова это отчаяние в голосе. От этого я становлюсь таким твердым.
— Милая, ты можешь работать хоть тысячу лет и все равно не сможешь заработать достаточно, чтобы расплатиться с нами.
Она просто беспомощно смотрит на меня.
— Но ты не позволяешь мне найти более высокооплачиваемую работу!
— Да. Именно так. Собираешься снова сказать, что это несправедливо?
— А что толку? — она учится.
С минуту мы стоим в тишине, я вдыхаю ее легкий цветочный аромат и смотрю на нее сверху вниз, намеренно позволяя своему взгляду блуждать по груди.
Она прикусывает губу, в ее небесно-голубых глазах блестят хрустальные слезы.
— Когда ты убьешь меня, будет больно?
— Может быть, — провожу ладонью по упругим сиськам и обхватываю их. Она слегка извивается, а я крепче сжимаю ее руку и поглаживаю большим пальцем затвердевший сосок, и она вознаграждает меня беспомощным вздохом удовольствия. — Ты хочешь, чтобы я причинил тебе боль? Тебе это нравится?
У меня дома есть ящик, полный извращенных игрушек, которые так и умоляют ее сказать «да».
— Мне не нравится ничего из того, что ты делаешь со мной! — моя маленькая злючка уставилась на меня с бессильной свирепостью. — Мне ничего в тебе не нравится, сукин ты сын!
Так-то лучше.
Просовываю руку ей под юбку и накрываю киску ладонью, она такая влажная, что с нее практически капает. Другой рукой все еще крепко сжимаю ее предплечье; она пытается вырваться, но я не позволяю.
— Твоя киска говорит об обратном. Ты только что солгала мне, а я не люблю лжецов.
Просовываю пальцы в трусики и поглаживаю ее влажную щелочку. Она быстро перестает сопротивляться и закрывает глаза, прислоняясь к стене. Когда начинаю ласкать клитор, она громко стонет и выгибает спину, прижимаясь киской к моей руке. Ее дыхание становится мучительно медленным и прерывистым.
Да чтоб меня. Я хочу погрузиться в нее так глубоко, чтобы разорвать ее надвое, но она еще не заслужила.
Вместо этого прислушиваюсь к ее дыханию и, когда она уже почти на грани, отдергиваю руку.
Она удивленно открывает глаза и издает тихий протестующий писк. Подношу руку к губам и облизываю пальцы.