— На вкус как персик.
Она смотрит на меня снизу вверх.
— Ты... я имею в виду, ты не хочешь... ты же не собираешься заставлять меня...
— Мне не придется заставлять тебя, детка, — самодовольно говорю я, — ты практически кончила мне на руку.
Боль в ее глазах не заставляет меня чувствовать себя так хорошо, как следовало бы. Снимаю пиджак и протягиваю ей.
— Надевай, — ее рубашка в клочья, и я не хочу, чтобы кто-нибудь еще пялился на ее сиськи.
Ее руки дрожат, когда она подчиняется. Мой пиджак доходит ей практически до колен.
— Ты... ты остановился, — ее голос потрясенный и обвиняющий.
— Это твое наказание за ложь. Ты не сможешь кончить. И не трогай себя сегодня ночью; если ты это сделаешь, я узнаю. Сейчас я провожу тебя, посажу в такси, ты поедешь домой и останешься в своей квартире. Сегодня тебе запрещено выходить из дома. И не вздумай испытывать меня.
Мне нравится приказывать ей. Я получаю удовольствие от безысходной ярости в ее глазах. А взгляды, которыми одаривают ее другие мужчины, приводят меня в бешенство: как, блядь, я справлюсь с этим, когда придется отдать ее на растерзание?
И пока веду ее по клубу, в голове рождается ответ на мою дилемму. Как я мог не додуматься до этого раньше? Диего слетит с катушек, но оно того стоит.
Да, это чертовски безумная идея, но безумие меня не пугает. Мы с ним старые друзья.
Глава 5
Над баром висит телевизор, и мое внимание привлекает выпуск новостей, когда я жду, пока бариста выполнит заказ на напитки. В Чикагском музее искусств и древностей произошло ограбление.
— Картина бесценна, ее нельзя заменить..., — взволнованный куратор беседует с корреспондентом, размахивая руками.
— Я плачу тебе за то, чтобы ты стояла здесь без дела? — Джейк, мой босс, подкрался сзади.
— Извините, — бормочу я, проглатывая язвительный ответ, готовый сорваться с губ.
— Бессмысленно. Я вообще не стал бы тебе платить, если бы..., — он осекает себя.
Если бы что? Внезапно меня осеняет: должно быть, кто-то из команды Диего сказал ему, чтобы я продолжала здесь работать. Вот почему он согласился поставить мне столько смен. Вот почему Клаудио был удивлен, узнав, что я устроилась в ночной клуб.
Мне хочется бросить ему вызов.
— Тогда не платите мне, — холодно заявляю я. — Может, мне уволиться?
— Нет! — сердито рявкает он. После чего выглядит встревоженным, поворачивается и спешит прочь. Хм. Задела за живое.
Хватаю напитки, приготовленные бариста, перекладываю их на поднос и ухожу. Обычно я дружелюбна с клиента, но сегодня просто ставлю напитки перед ними и спешу удалиться.
С вечера среды я не могу нормально соображать. Вопреки запрету Клаудио я все-таки дотронулась до себя. Много раз. И когда делала это, думала о нем, и на мне был его пиджак, от которого исходил легкий запах парфюма, пота и его характерного мужского мускуса. Достигнув оргазма, я обняла себя и представила, что это его руки обнимают меня.
Ненавижу себя за то, что достигаю разрядки только тогда, когда представляю мужчину, который в скором времени собирается покончить с моей жизнью. Что это вообще значит? Это похоже на стокгольмский синдром, но он даже не удерживает меня в плену.
Неужели я настолько себя не уважаю? Может, меня снедает какое-то глубокое отвращение к себе, о котором я раньше и не подозревала? Честно говоря, я всегда считала, что у меня приличная самооценка — до этого момента. У меня не раздутое эго, я не мню себя какой-то богиней, но я всегда гордилась собой за то, что выросла в гетто с отцом-пьяницей, не имея матери, и стала порядочным человеком.
Я не проститутка, не наркоманка и не член мафиозной группировки. Не нарушаю закон, как бы ни была разорена. Я работала по ночам и выходным со средней школы и при этом получала хорошие оценки. У меня есть цель — получить высшее образование и работу с доходом, составляющим прожиточный минимум, — и когда-нибудь, сколько бы времени это ни заняло, я ее достигну.
Я практически в одиночку вырастила младшего брата и забочусь о Мэри и отце. Отношусь к людям с уважением, если они не дают повода для иного. Я порядочный человек.
Но вот я здесь, позволяю самому злому человеку, которого когда-либо встречала, проникнуть в мои мысли и взять их в заложники. Что со мной не так?
Мэри хлопает меня по руке.
— Ты не улыбаешься, — говорит она, выглядя обеспокоенной. — Тебе нужны мои деньги? Я сегодня заработала двадцать долларов чаевых.
Вижу, как Джейк хмуро смотрит на нее с другого конца комнаты. Хмурюсь в ответ, и он тяжело сглатывает и отводит взгляд.