Меня охватывает отчаяние. Я ела сама с детства. Также кормила и младшего брата. А после ухода мамы заставляла поесть отца. Я так долго полагалась только на себя, что мысль о том, чтобы зависеть от кого-то еще, приводит меня в панику и ярость, но вот меня кормят насильно, причем именно в том темпе, в котором хочет он.
Горячее возбуждение, пульсирующее между ног, лишь усиливает злость. Я не могу не возбуждаться, когда огромный член Клаудио прижимается к моим интимным местам, и это просто несправедливо, потому что совсем не отражает моих чувств к нему. Мне хочется вскочить на ноги и бежать из этой комнаты, убежать из этого дома, спрятаться от него навсегда...
Он запихивает мне в рот очередную порцию, и я слегка давлюсь, но заставляю себя проглотить.
Слезы текут по щекам. Он молча утирает их салфеткой и продолжает кормить меня.
— Я уже наелась, — говорю я и натянуто добавляю: — Спасибо.
Он снова протягивает мне вилку с пастой.
— Пожалуйста, — прошу я, — не хочу, чтобы меня стошнило. Просто я не привыкла есть так много за один раз.
Он подносит вилку к моему рту, и я проглатываю пищу, нанизанную на нее. Он делает это снова, и теперь я начинаю паниковать. Позволит ли он мне когда-нибудь перестать есть? Что он сделает со мной, если меня вырвет?
Еще один кусочек, и он откладывает вилку. Думаю, он заставил меня съесть еще, чтобы донести свою точку зрения. Желудок неприятно набит, но я не смею жаловаться.
Он убирает руку с моей талии, слегка подталкивает меня, и я встаю. Он тоже.
— Оставайся здесь, пока я убираю со стола.
Он двигается быстро и деловито, загружая посудомоечную машину. Не двигаюсь с места, пока он не возвращается.
— Теперь ты пойдешь в душ.
— Ты собираешься руководить всеми моими действиями? — тихо спрашиваю я.
— У тебя жирные волосы, и от тебя пахнет дешевым мылом, — резко говорит он, и я вздрагиваю от его жестоких слов. Он прав. Я принимаю холодный душ уже несколько недель, с тех пор как в нашей квартире отключили теплоснабжение. Шампунь закончился несколько дней назад, и я мыла голову кусочками мыла из мыльницы.
Разрешат ли мне когда-нибудь вернуться в свою квартиру? Смогу ли я увидеться с отцом? Смогу ли навестить Мэри?
Меня снова охватывает паника. Я хочу задать миллион вопросов, но так боюсь ответов, что слова застревают в горле.
Позволяю ему провести меня через весь дом в огромную спальню. Здесь черная железная кровать с балдахином, застеленная белым стеганым одеялом, и я вижу наручники на длинных цепях, прикрепленные к раме у изголовья и изножья, а также свисающие с других сторон рамы.
Эта комната такая же холодная и хирургически аккуратная, как и все остальное в доме. Даже наручники расположены симметрично.
— Ты приводил сюда других женщин? — спрашиваю я.
— А для кого, по-твоему, наручники? — говорит он, выглядя довольным.
Он прав. Глупый вопрос. Желудок скручивает, и я внезапно ненавижу эту кровать. У меня была слабая надежда, что я какая-то особенная, что я первая женщина, которую он привел сюда. Я все еще пытаюсь найти хоть малейший проблеск романтики в день своей свадьбы. И я дура.
Он ведет меня в большую гардеробную. Левая половина занята вешалками с женской одеждой, с висящими на них ценниками. Очень дорогие вещи. Наклоняюсь и рассматриваю поближе: все моего размера. Есть и полка для обуви с парой дюжин пар на ней. Уверена, обувь тоже моего размера.
Как будто он или кто-то из его уличных солдат совсем недавно отправился за покупками, ожидая, что я окажусь здесь. Должна ли я быть польщена? Я просто оторопела.
— Сними то, что на тебе надето, чтобы я мог это сжечь. Выбери что-нибудь чистое, чтобы переодеться, и помойся.
Быстро подчиняюсь, раздеваюсь и протягиваю ему свою одежду, которую он с отвращением забирает.
Когда оказываюсь в душе, замечаю, что он запасся очень дорогим шампунем с запахом жимолости. Он действительно знает, какой аромат мне нравится.
Полагаю, на сегодня это самое романтичное. Быстро намыливаюсь, смущенная его замечанием о моих жирных волосах. Жду, когда он присоединится ко мне, и ловлю себя на том, что провожу руками по телу, думая о нем.
Будет ли он купать меня так же, как кормил? Думаю, нет, потому что он так и не пришел в ванную. Тщательно намыливаю завитки между ног, смывая все следы своего возбуждения, и, наконец, выхожу, живот все еще раздут от переедания, между ног ноет, и я чувствую себя неудовлетворенной.