Когда прохожу мимо ржавого зеленого мусорного контейнера, из-за него высовывается рука и хватает меня.
Подавляю крик ужаса, когда меня прижимают к кирпичной стене. Клаудио нависает надо мной, сжимая мое предплечье. Сердце колотится о грудную клетку, и я пытаюсь отдернуть руку. Но он продолжает болезненно сжимать, пока я не перестаю сопротивляться, и лишь тогда немного ослабляет хватку.
Стою совершенно неподвижно, мышцы окаменели от ужаса. Чувствую каждый удар сердца и мысленно подсчитываю их. Неужели это конец? Неужели я умру здесь, в этом темном, вонючем переулке, в двух шагах от улицы, озаряемой ярким солнечным светом?
Губы Клаудио кривятся в жестокой усмешке.
— Тебе следует быть осторожнее, — говорит он.
Собираю последние остатки мужества и выпаливаю: — Для чего? Потому что меня может схватить бугимен? — горжусь, что мой голос нисколечко не дрожит.
Он ухмыляется в ответ на мой выпад.
— Есть вещи и похуже бугимена.
Затем наклоняется, и я замираю от страха. Что он собирается со мной сделать?
К моему удивлению, он зарывается лицом в мои волосы и вдыхает. Утром я помыла голову шампунем с запахом жимолости, разведя остатки водой. Похоже, ему нравится, потому что он издает тихое и одобрительное «м-м-м», и его горячее дыхание обжигает мое ухо.
Затем он снова выпрямляется, скользит по мне взглядом, по-прежнему крепко держа меня за предплечье, пригвождая к месту. Не произносит ни слова, просто следит за моей реакцией.
— Зачем ты это сделал? — спрашиваю я.
— Потому что могу, — отвечает он, его глаза сверкают, — потому что пока ты не расплатишься с нами, ты принадлежишь мне.
— Это абсурд, что ты ждешь, что я верну тебе долг брата! — вырываю руку, но его пальцы снова сжимают, словно тиски. — Это несправедливо и незаконно.
Он кивает, соглашаясь: — Несправедливо, незаконно. Да, это идеальное описание нашей Семьи. И он знал это, когда крал у нас, — он проводит пальцем по моей щеке, прикосновение легкое, как перышко, и все мои нервные окончания охватывает странный жар. Тело, очевидно, не получило сигнал мозга о том, что Клаудио собирается покончить со мной.
— Ты знаешь, чем я зарабатываю на жизнь. Знаешь, что произойдет. Почему не убежала? — задумывается он.
— Ты знаешь почему, — с горечью отвечаю я.
— Ах, да. Твой отец и маленькая подружка. Ты не хочешь оставлять их на произвол судьбы. Такая преданная. Жаль, что ты единственная в семье, у кого есть яйца.
Значит, он знает о Мэри. Долбаный ублюдок.
Он убирает руку с моего предплечья, наклоняется и прижимается губами к моему уху: — Найди способ расплатиться с нами. Время на исходе.
У меня пересохло во рту.
— Сколько времени у меня осталось?
— Конфиденциальная информация, милая, — опять же, несправедливо, но для этих людей не существует понятия справедливости. Они решают проблемы кровью, болью и страхом.
Пытаюсь протиснуться мимо него, но он преграждает путь и прижимает меня к шероховатой стене.
— Ты не сможешь пройти, не заплатив. Сегодня это поцелуй.
Поцеловать мужчину, который собирается вырезать мое сердце? Такого масштаба подчинения я даже представить себе не могу. Это все равно что дать чаевые палачу, чтобы тот наточил лезвие и даровал быструю смерть.
Возмущенно смотрю на него, но его холодное, насмешливое выражение лица не меняется. Он говорит серьезно. Меня не отпустят, пока я не сделаю то, что он хочет, а мне пора возвращаться к работе. Запрокидываю голову и встаю на цыпочки, чтобы поцеловать его. Мои губы приоткрываются, чтобы впустить его язык, теплый и властный, переплетающийся с моим в интимном дуэте. На вкус он как сладкий кофе и мятная жвачка. Закрываю глаза, и меня накрывает волна чувственного жара. Он целует как любовник, как защитник, и я с радостью бы нырнула под эту волну и утонула. А потом он отстраняется, и я в потрясении распахиваю глаза.
Он ухмыляется: — Ого, ты действительно заплатила мне. С процентами.
В ярости убегаю и возвращаюсь на работу, ощущая вкус его губ, согревающий мои. Бегу в уборную и набираю в рот воды, отчаянно пытаясь смыть воспоминания.
Кто-то похлопывает меня по спине, и я, подавив крик, оборачиваюсь, вода стекает по подбородку. Это всего лишь Мэри, и она протягивает мне конверт.
— Это тебе, — говорит она с очаровательной улыбкой.
Заглядываю в конверт. В нем около двухсот долларов.