Это мой брат. А навстречу ему несется машина. Брат замечает ее и, развернувшись, бросается бежать по тротуару.
— Нет! — в ужасе кричу я. — Пожалуйста, нет, Клаудио! Прости, мне очень жаль! Я больше никогда этого не сделаю!
Прямо перед тем, как машина собьет моего брата, Клаудио нажимает кнопку, и экран гаснет.
Глава 12
Клаудио перекидывает меня через плечо и несет в спальню.
Плачу так сильно, что едва могу говорить. Он срывает с меня одежду, а я тщетно колочу его по рукам, царапая их.
— Он жив? — кричу я. — Ты убил его?
— Ты моя жена, и я докажу тебе это, — рычит он. Его глаза мерцают странным светом; он как одержим. — Ты моя.
Бьюсь и сопротивляюсь, пока он закрепляет одно запястье, затем другое и приковывает меня наручниками к верхней части каркаса кровати, так что я оказываюсь лицом к нему. Он поправляет цепи, и я могу стоять лишь на цыпочках, совершенно беспомощная.
— Тебя могли убить! — рычит он. — Тебя могли похитить! Ты знаешь, какие у меня враги? Люди, которые похожи на меня! Чудовища из твоих худших кошмаров! Ты не бросишь меня и никуда не выйдешь без сопровождения, никогда! То, что сейчас произойдет, — это даже не малая толика того, что они с тобой сделают!
— Отвечай, ублюдок! Мой брат жив? — ору я.
Не говоря ни слова, он просто отходит к комоду. И возвращается со стеком (Прим: — гибкий ударный девайс, который используется для хлестких ударов по щекам, груди, бедрам и ягодицам). Когда он приближается, я плюю ему в лицо. Он медленно вытирается рукой.
— Скажи мне! Сейчас же!
Он отводит руку назад, а затем полосует меня по груди, оставляя жгучую красную полосу боли, и я бьюсь о цепи, прикусывая губу, чтобы не закричать.
— Каждый раз, когда отдаешь мне приказ, ты получаешь еще один удар.
Мне плевать. Это жизнь моего брата.
— Скажи мне! — кричу я.
Стек рассекает воздух, оставляя еще одну полосу, которая пересекает первую.
— Скажи, что больше никогда не попытаешься сбежать.
Я сбегу при первой же возможности. Я пробегу миллион миль. Обогну земной шар дюжину раз, буду бежать так быстро.
— Ты чудовище! Мой брат жив? Скажи мне! — вою я. Он отвечает еще одним ударом, а затем стоит и ждет.
— Скажи это. Скажи, что никогда не уйдешь.
Я кричу на него до боли в горле, до жжения в груди. Мышцы рук горят огнем. Силы медленно покидают меня, смываются леденящим душу отчаянием.
И я падаю, повиснув на цепях, и рыдаю, рыдаю навзрыд. Кожа на груди раскалена докрасна, ее пересекают огненные линии. Чувствую боль, пульсирующую с каждым ударом сердца. Клаудио высвобождает мои запястья, но еще не закончил со мной. Он укладывает меня на кровать, на спину, приковывая мои руки к каркасу.
— Пожалуйста, — умоляю я, терпя поражение. — Я никогда не уйду, если ты только скажешь, что мой брат жив. Я клянусь. Пожалуйста, пожалуйста, просто скажи мне, Клаудио. Я сделаю все, что ты попросишь.
Он смотрит на меня сверху вниз, словно с расстояния в миллион миль. Его глаза все еще пылают гневом, огнем, который никогда не погаснет.
— Ты прикована к моей кровати. Ты в любом случае сделаешь все, что я попрошу.
Он отходит, возвращаясь к комоду. Не могу поверить, что он так жесток.
Несмотря на охватившее меня отчаяние, в голове проносится одна мысль. Не думаю, что он убил бы Джеймса. Если бы мой брат был мертв, у Клаудио больше не было бы рычага влияния на меня.
Я должна в это верить. Иначе сойду с ума.
Клаудио возвращается, что-то держа в руках. Замечаю тюбик со смазкой и что-то еще, что он кладет на ночной столик, чтобы я не могла разглядеть.
— Теперь ты собираешься меня изнасиловать? — с горечью выплевываю эти слова.
— Подумать только, — презрительно говорит он. — Мой член нужно заслужить, но сегодня ты его не заслуживаешь, — он капает смазку на мою голую, натертую воском киску и начинает массировать ее. Без густых завитков на лобке ощущения усиливаются во сто крат. Его пальцы настойчивые, но нежные, и он медленно водит ими по моей плоти.
Мое предательское тело сразу же откликается. Я дрожу от желания, и ноги сами собой раздвигаются для него. Неужели он хочет, чтобы унижение за то, что нуждаюсь в нем, стало частью моего наказания? Если бы руки были свободны, я бы ударила себя за предательство тела. Я бы расцарапала свою плоть, врезала бы себе по лицу.
Но я не могу. Я скованна, беспомощна, а он медленно вырисовывает дорожки экстаза по моей влажной щели.
Большим пальцем скользит по клитору, описывая медленные круги. Сначала я пытаюсь сопротивляться, но это бесполезно. Я сгораю от желания. Отчаянно нуждаюсь в разрядке. Из-за оков я не могу прикоснуться к себе; он контролирует мое удовольствие и мою боль.