Следующие несколько лет он плыл по течению. Я пыталась вернуть его к жизни, пыталась снова сделать из него милого маленького мальчика. Но у меня ничего не вышло. В шестнадцать он бросил школу, что разбило мне сердце, но, к его чести, он устроился на постоянную работу. Стал ночевать у друзей, и неделями я ничего о нем не слышала.
Я действительно думала, что он хотя бы прислушался ко мне и не стал связываться со страшными мафиози, работавшими в баре Capri, расположенном в двух кварталах от нашего дома. Я вдалбливала ему это в голову еще с начальной школы и была уверена, что он усвоил хотя бы этот урок. Что ж, я ошибалась.
— Обед, — рявкает Клаудио, возвращая меня в настоящее.
Направляюсь на кухню. Он уже поставил на стол несколько блюд.
— Спасибо, что приготовил обед, — говорю я, отчаянно пытаясь добиться хотя бы взаимной вежливости. — Я сожалею о вчерашнем.
Он просто указывает на соседний стул и кладет мне на тарелку порцию куриной сальтимбокки. Он не хочет, чтобы я сидела у него на коленях. Я бы вздохнула с облегчением, если бы это не было признаком того, как сильно он на меня зол.
Быстро занимаю свое место и бросаю взгляд на настенные часы.
— Я вижусь с отцом в два часа по понедельникам, — начинаю я. — Полагаю, ты уже знаешь об этом. Ты сможешь меня подвезти? Или кто-нибудь из твоих парней?
— Посещать его — это привилегия, которую необходимо заслужить, — он даже не смотрит на меня, садясь за стол.
Во мне вспыхивает паника.
— Что? Но... ладно, я сейчас вернусь. Мне нужно позвонить ему и сказать, что я не приду, — начинаю отодвигать стул.
За это зарабатываю мимолетный холодный взгляд, поэтому снова сажусь.
— Кто здесь главный?
Мое сердце замирает.
— Ты, — шепчу я.
Он кивает: — Когда-нибудь ты действительно так скажешь и будешь именно это иметь в виду. Если тронешь телефон, я его разобью. Каждый день, когда ты просишься к нему, приносит тебе еще один взаперти в доме. А теперь ешь.
Отец подумает, что со мной что-то случилось. Он больной старик, и это последнее, что ему нужно. Я так зла, что мне хочется швырнуть тарелку с едой в лицо Клаудио, но одному Богу известно, каким будет наказание за это. Если я когда-нибудь снова захочу покинуть этот дом, мне придется вести себя как примерной женушке.
Горблюсь над своей тарелкой и как можно быстрее отправляю еду в рот. Не могу перестать думать о том, что произошло прошлой ночью с Джеймсом. Вижу, как машина мчится к нему, и экран гаснет. Мне удается съесть только половину, после чего бегу в ванную и меня тошнит.
Когда возвращаюсь, моя тарелка наполнена снова.
— Ты серьезно?
— Мы можем просидеть здесь весь день, — говорит Клаудио.
Заставляю себя жевать и глотать на этот раз медленно, и мне удается сдержаться.
После обеда Клаудио берет меня за руку и ведет в спальню, боюсь, что он снова выпорет меня, но мы заходим в ванную.
— Раздевайся. Ты потная и от тебя воняет блевотиной, — безучастно говорит он.
Срываю с себя одежду и бросаю в корзину.
— Я тебя ненавижу, — с горечью говорю я.
Вместо ответа получаю леденящую улыбку, пронизывающую до глубины души. Он хватает меня за волосы, сильно сжимая. Другой рукой скользит мне между ног, и я мгновенно становлюсь влажной. Он наклоняется, губами касаясь моего уха.
— Твоя киска говорит об обратном, — затем он отходит от меня. — Прими душ, — приказывает он.
Пока я намыливаю волосы, он прислоняется к стене, наблюдая за мной, и снова расстегивает брюки. Вытаскивает член и мастурбирует в полотенце, все время глядя на меня.
Я получила сообщение. Он не прикоснется ко мне. Наше единственное связующее звено, наша безумно страстная связь... я разрушила ее, попытавшись убежать.
Если он пытается заставить меня чувствовать себя ужасно, у него это прекрасно получается. Он оставляет меня одну до конца дня, и я пытаюсь читать, смотреть телевизор, но я так рассеяна, что не могу сосредоточиться. Неужели так будет всегда? Что я буду делать целыми днями? Слава Богу, завтра Доната придет учить меня готовке, так что мне будет чем заняться, иначе я бы сошла с ума.
Он ненадолго выходит, чтобы приготовить ужин и посмотреть, как я его ем, но не произносит ни слова.