Похоже, мы сохранили часть предприятий, которые захватили после ухода русских, а Костя вернул себе примерно половину. Диего кивает в знак согласия. Едва заметка складка у него на лбу означает, что здесь произошло что-то, что его не устраивает.
— Отлично, — говорю я, ожидая, какое дерьмо Тиберио выплеснет в нашу сторону.
Тиберио поворачивается ко мне, и его губы растягиваются в масленой улыбке. Он складывает руки перед собой. Сижу с непроницаемым лицом и жду. Представляю, как потрошу Тиберио и душу его собственными кишками, чувствуя, как гнев утихает. Диего научил меня этому трюку.
— Костя попросил, чтобы ты одолжил ему одного из своих людей на следующую неделю, — говорит Тиберио. — Он хотел бы, чтобы Клаудио показал ему окрестности и помог освоиться. Заверил, что не будет выпытывать какую-либо конфиденциальную информацию нашей организации.
Несмотря на то что мне хочется наброситься на них и яростно заорать: «Какого хуя?», выражение моего лица не меняется. Вместо этого я бросаю взгляд на Диего в поисках одобрения, и тот кивает.
— Я сказал ему, что мы будем рады помочь, — вежливо отвечает Диего. Да. Пиздец как рады.
— Встретимся завтра в полдень в Tovarish, — говорит Костя. Tovarish — русское слово, означающее «товарищ», а также название ресторана, которым он владеет.
Через несколько минут встреча заканчивается, и мы с Диего отправляемся к машине.
— Диего, это плохая идея. Что-то в этих русских сводит меня с ума, — говорю я, отвозя его домой.
Он разочарованно качает головой.
— Черт возьми, Клаудио. Тебя в последнее время все сводит с ума. Если ты не можешь работать на меня, дай мне знать. В чем дело? — его голос немного смягчается. — Это как-то связано с твоим прошлым?
— Думаю, нет. Среди них нет албанцев, — отвечаю я. Знаю, что жестокое обращение, которому я подвергся со стороны дяди и Дитмара, навсегда разрушило меня, но я всегда был в состоянии справляться с жизненными трудностями. Для этого внезапного психического срыва нет причин, но я не могу игнорировать факты — всякий раз, когда нахожусь рядом с Костей и его людьми, злюсь еще больше.
— Я не могу отказать Тиберио, — говорит Диего. — Ты можешь продержаться неделю? После этого возьми отпуск на месяц, если хочешь. Столько, сколько потребуется. Но мне нужно, чтобы ты сделал это для меня.
Капли пота выступают на лбу, а гнев бурлит в жилах. Но есть только один приемлемый ответ: — Да, без проблем.
У Диего звонит мобильный.
— Привет, детка, все прошло отлично, — говорит он и болтает с ней минуту, потом передает мне трубку. — Она хочет поговорить с тобой.
Серьезно? Как раз то, что мне сейчас нужно. Еще одна лекция от Святой Донаты.
Едва отвечаю, как она набрасывается на меня.
— Что, черт возьми, с тобой не так? — огрызается она. — Я сегодня заходила проведать Хизер, и она абсолютно несчастна. Знаешь, если твоя жена боится тебя настолько, что скорее убежит, чем скажет, что сожгла ужин, то у тебя серьезные проблемы.
— Я разобрался с этим, — говорю я, испытывая иррациональное желание выбить стекло в машине.
— Нет, не разобрался.
— Это она тебе сказала? — требую я.
— Зачем спрашиваешь? Чтобы прийти домой и наказать ее? — кричит она. — Нет, она ничего не говорила, я просто знаю это! Знаешь, жениться — это не просто подписать бумажку и надеть кольцо на палец. Это брать и отдавать, идти на уступки. Исправь это, придурок.
Громко стону: — Я ничего не могу поделать с тем, что она хочет того, чего у нее никогда не будет. У нее какие-то безумные сказочные представления о браке, но это не реальность.
— Чушь собачья. Это просто повод для тебя быть ленивым ослом и даже не пытаться. У нас с Диего есть эта сказка. И у многих жен, которых я знаю, тоже. Перестань быть такой маленькой сучкой и поговори со своей женой, Клаудио, — прежде чем успеваю ответить, она кладет трубку.
Глава 16
— Приготовь для меня фриттату еще раз, — говорит Клаудио, когда я выхожу из душа. — Это твое лучшее блюдо.
Комплимент от Клаудио? Если бы это случилось всего несколько дней назад, я была бы так счастлива.
Но я слишком обижена и зла, чтобы оценить тот факт, что он наконец-то смягчился. Он не ночует дома. А когда возвращается, сразу идет в душ. Думаю, это для того, чтобы смыть с себя запах других женщин.
Быстро и молча готовлю ему завтрак.
Когда ставлю еду на стол, он похлопывает себя по коленям, показывая, что я должна сесть.
Колеблюсь, и он приподнимает бровь, глядя на меня.