— Тебе необходимо напомнить, что бывает, когда ты не выполняешь приказы? Или тебе просто нравится, как я шлепаю?
Нахмурившись, сажусь на самый краешек его колен, почти соскальзывая с них, но он обхватывает меня за талию и тянет назад, пока я не оказываюсь прижатой к его груди. Его член твердеет, упираясь в мои интимные места, и мое тело реагирует, как и всегда. Чувствую, как горячее желание пульсирует у меня между ног, но обещаю себе, что на этот раз не позволю затянуть меня в этот омут снова. Он зашел слишком далеко.
Он кормит меня медленно, кусочек за кусочком, словно растягивая момент. Словно хочет удержать рядом. Думаю о брате, обо всех других женщинах Клаудио, и сердце каменеет. Принимаю каждый кусочек, послушно жуя, и смотрю вдаль.
— Я наелась, — наконец говорю я.
Он долго смотрит на меня, а потом пожимает плечами.
— Ладно, — начинаю двигаться, и он крепче сжимает мою руку.
— Тебе больше не нужно есть, но я не разрешал тебе вставать, — грубо говорит он.
Затем наклоняется и целует меня шею, после чего резко прикусывает. Я подавляю стон удовольствия, а он облизывает след от укуса.
— М-м-м..., — мурлыканье вырывается из моего горла, прежде чем успеваю остановиться. Что, черт возьми, со мной не так?
— Тебе этого не хватало, — бормочет он мне в шею. — Мне тоже. Мне нравится трахать тебя, ты знаешь. Мне нравятся звуки, которые ты издаешь. Мне нравится, как ты терпишь боль ради меня и превращаешь ее в удовольствие.
На мгновение я начинаю таять. Затем вспоминаю, что чувствовала, лежа в постели, ночь за ночью ожидая, когда он вернется домой. Его член побывал в чужой киске. Он заставлял кого-то другого кричать от боли и удовольствия. Меня душит гнев при мысли об этом, и я намеренно застываю, напрягая каждый мускул в теле. Стараюсь казаться как можно более жесткой и неприступной.
— Нет, — говорю я, — больше никогда. Не после того, как ты каждую ночь трахался с другими женщинами.
Он хватает меня за подбородок, заставляя посмотреть на него. Пытаюсь отвернуться, но он слегка дергает мою голову.
— У меня больше ни с кем не было секса.
— Ты думаешь, у меня поврежден мозг или что-то в этом роде? — возмущенно спрашиваю я. — Как будто я не могу вспомнить, что произошло сегодня утром? Скажем, часа четыре назад? Ты вернулся домой сегодня в четыре семнадцать утра.
— Что ж, очень точное время, — ухмыляется он. — Ждала меня, да?
Так и было, но меня бесит, что он это знает. Я так зла, что хочу вскочить и убежать, но он удерживает меня в ловушке своих рук. Вместо этого закрываю глаза, чтобы не видеть самодовольного выражения его лица. Мне стыдно за то, что я нуждаюсь в этом ужасном человеке.
Он не позволяет мне спрятаться от него; я не могу получить даже эту толику утешения.
— Посмотри на меня, — рычит он. — Если только не хочешь, чтобы я показал тебе, что такое настоящая порка, — он сильно сжимает мой подбородок.
Когда открываю глаза, они полны слез.
Он убирает руку с моего лица.
— Я не пошел в клуб. Я никуда не ходил. Я всю ночь просидел в машине возле дома, — хрипло говорит он. — Я не спал. Просто сидел и смотрел в наше окно.
— Почему ты это сделал? — недоуменно спрашиваю я. — Я думала, ты собираешься заняться сексом с кем-то другим.
Он встречает мой взгляд, и я замечаю неподдельную боль, сверкающую в его карих глазах.
— Потому что я разозлился на тебя за то, что ты меня оттолкнула. Ты сказал мне уходить. Сказала, что тебе все равно, даже если я перетрахаю всех в этом чертовом городе.
— Я солгала, — жестко отвечаю я, — мне не все равно.
Чувствую, как лед вокруг моего сердца тает. Я смогла причинить ему боль. Этого бы не произошло, если бы у него не было чувств ко мне.
Но я все еще не могу забыть о том, что он сделал с моим братом.
— Клаудио, это не единственная причина, по которой я не могу быть с тобой. Твои люди нанесли Джеймсу серьезные увечья, — говорю я, извиваясь и пытаясь убрать его руку со своей талии. Но он напрягается, сжимая, как железный прут, и я прижимаюсь к его широкой груди, чувствуя каждый удар его сердца. — Я не могу этого простить.
— Он украл деньги у мафии, — говорит он. — Ты — единственная причина, по которой он жив. Я должен был убить его и передать тебя людям, которые бы тебя продали.
Тошнота подкатывает к горлу.
— Ты бы действительно это сделал? — спрашиваю я, вспоминая, что чувствовала, будучи привязанной в том салоне красоты. Отвращение от пальца Грегорио, скользнувшего в меня, ужас от того, что за этим последует. Мысль о том, что он подвергает другую женщину такому унизительному обращению... ужасает.