Но не хочет говорить об этом в присутствии Донаты. Как и все жены мафиози, она знает, что он совершает отвратительные поступки, но не задает вопросов. Он верен, любит с неистовой самоотдачей и готов умереть, защищая ее. Большего она и не просит. Но он не хочет демонстрировать ей худшее.
Мы не занимаемся торговлей людьми, но некоторые из тех, с кем мы ведем бизнес, вовлечены в торговлю живым товаром. Мы не вмешиваемся. Мы не можем контролировать весь мир; охрана порядка в нашем районе и его поддержание на нашей территории — само по себе круглосуточная работа.
— Как пожелаешь, — говорю я, но мой голос вдруг кажется странным. Костя срывает с Хизер одежду... привязывает ее к кровати, а его люди столпились, ожидая своей очереди трахнуть ее... Она сопротивляется. Поначалу. Пока они не сломают ее. Мясистые кулаки Кости, обрушивающие удары на ее лицо, хруст костей, распухающая плоть...
Диего улавливает мою нерешительность и хмурится: — Ты можешь держать себя в руках? Потому что в последнее время ты ведешь себя довольно странно, а то, что произошло на вечеринке на прошлой неделе, было совсем не круто, — он жадно вгрызается в пирожное с джемом, и малина сочится, как кровь.
Диего устроил вечеринку в итальянском мафиозном клубе в Северном Чикаго, чтобы отпраздновать помолвку одного из своих людей. Ненавижу вечеринки, но я был там в качестве охраны Диего.
— Парень с силой врезался в тебя. Чуть не сбил с ног. Я подумал, что он напал на тебя.
Ладно, да, это правда, но, возможно, я немного переборщил с ответными действиями.
Слова Диего настолько ледяные, что обрушиваются как сосульки: — Это был несчастный случай. Он был пьян. Я кричал, чтобы ты прекратил его бить.
— Я был в ударе, — пожимаю плечами, — ничего не слышу, когда это происходит.
— Мы едва успели оттащить тебя от него, прежде чем ты его убил, и эта херня никуда не годится. Мы не относимся к нашим людям как к дерьму, если они этого не заслужили, — это правда. Именно поэтому Диего смог достичь такого высокого положения. Он гребаный псих, но в то же время справедлив. Защищает своих людей, в отличие от боссов старой школы, которые использовали солдатос как одноразовых пешек, и в ответ все его люди, включая меня, преданы ему до смерти.
— Ты прав. Мне не следовало этого делать, — хмурюсь, ерзая в кресле, — я буду контролировать это.
Надеюсь, что смогу сдержать обещание. В последнее время меня переполняет жгучая ярость. Накатывает внезапно и грозит уничтожить меня. Еще, кажется, мне снятся кошмары, но я их не помню. Но иногда я просто просыпаюсь на полу весь в поту.
У меня всегда был суровый нрав и темный, едкий гнев, разъедающий меня изнутри, но при этом я обладаю железным самообладанием. За исключением последнего времени, когда любая мелочь практически выводит меня из равновесия.
И это явно не ускользнуло от Диего. Он пристально смотрит на меня своим холодным взглядом, а голос звучит резко: — Клаудио, давай начистоту, ты просто использовал того парня, столкнувшегося со мной, как предлог. В последнее время у тебя не все в порядке с головой, и ты творишь херню. Если так будет продолжаться и дальше, это разрушит мои планы. Этот парень проведет в больнице несколько недель, и я заплатил его семье шестизначную сумму в качестве компенсации.
Блядь, теперь я действительно чувствую себя виноватым. Я до смерти предан Диего, и меньше всего мне хочется создавать ему проблемы или лишать его денег.
— Я верну тебе деньги, — говорю я.
— Да, вернешь, но более того, если ты еще раз облажаешься, я отошлю тебя, — его глаза горят ледяным огнем, — из этой гребаной страны с билетом в один конец. Мне сейчас нужен человек, на которого я могу положиться. Я близок к тому, чтобы получить все, что хотел, и не позволю тебе все испортить.
Любого другого он бы убил.
— Это справедливо, — киваю я. Откуда взялась эта тьма? Чувствую, как она тяжелым грузом давит мне на плечи, и я откидываюсь в кресле, вытягивая ноги.
— Новые туфли? — спрашивает Рокко. Он хмурится, приглядываясь повнимательнее. — Что это за рисунок на них?
Внезапно все обращают внимание на мои кожаные туфли. Это татуировки.
Это то, что осталось от парня, который обчистил кассу в одном из наших ночных клубов.
Чересчур? Мне трудно сказать. В подростковом возрасте я прошел через дерьмо, которое изменило меня, и не в лучшую сторону. Я отгородился от своих чувств, притворяюсь нормальным, но это не так. Я чертовски далек от этого.