А у отца новая печень. И новый шанс на жизнь.
— С папой все в порядке? — наконец, говорю я. — Ты клянешься?
Он хватает мою руку и кладет к своему сердцу.
— Клянусь своей жизнью.
Слезы наполняют глаза, и я моргаю, а затем вытираю их рукавом.
— Спасибо тебе. Ты не обязан был делать это для него.
— Да, обязан. Он твоя семья, и это значит, что я забочусь о нем так же, как и о тебе.
Он берет меня за подбородок и запрокидывает мою голову, чтобы я посмотрела ему в глаза.
— Я не приносил ему виски. За ним присматривали люди в больнице. Один из них позвонил и сказал, что твой отец достал алкоголь, поэтому я пошел поговорить с ним. Нашел бутылку у него под подушкой, забрал и сказал, что либо он выпивает ее, либо я оплачиваю ему реабилитацию. И он взял бутылку, посмотрел мне в глаза и выпил.
— О, — тихо говорю я, — почему ты просто не сказал мне об этом? Потому что я не позволила тебе, — отвечаю на свой же вопрос. — У Макара было то видео, но он умышленно отредактировал его. Прости, Клаудио.
Он гладит меня большим пальцем по щеке.
— Мы оба облажались. Знаю, что со мной трудно было вести диалог. Это изменится. Если захочешь меня о чем-нибудь спросить, с этого момента я буду отвечать.
— Хорошо, вот вопрос. Мы в тыкве. Запряженной лошадьми. Что с тобой?
Он хватает меня за волосы и наклоняется, чтобы впиться в мои губы жадным поцелуем, который заканчивается слишком быстро. Он отстраняется и смотрит на меня с ироничной насмешкой.
— Ты моя Золушка, и я очень стараюсь быть твоим принцем. Это я делаю все то романтическое дерьмо, которое должен был сделать, когда только женился на тебе. Но на этот раз я все делаю правильно.
— Правда? — у меня на глаза наворачиваются слезы. — Это так мило. Совсем не похоже на то безумие. Кто ты и что ты сделал с моим мужем?
Он лезет в холщовую сумку, лежащую на полу, и достает бриллиантовую диадему.
— Ты серьезно? — восхищенно восклицаю я, когда он осторожно фиксирует ее на моих волосах.
— Я боялся, что ты сочтешь это банальным.
— Клаудио, не думаю, что в мире найдется женщина, которая сочла бы это банальным. Мне она так нравится, — снимаю диадему, чтобы рассмотреть, восхищаясь блеском камней, а затем снова надеваю на голову. И ухмыляюсь от уха до уха.
— Я рождена, чтобы носить корону.
И он снова целует меня, мучительно, его язык настойчиво проникает в мой рот. Таю в его объятиях, прижимаясь к широкой, твердой груди.
— Итак, — говорю я, задыхаясь, когда он, наконец, позволяет мне перевести дыхание, — на этот раз ты просишь меня выйти за тебя замуж, а не заставляешь?
На это он ехидно усмехается: — Пожалуйста, детка. Это я. Ты знаешь, что у тебя нет выбора. Я, блядь, люблю тебя, и ты принадлежишь мне, и я никогда больше не отпущу тебя. Нацеплю чертов GPS-трекер, если понадобится, — он протягивает руку и запирает дверь тыквы. — Видишь? Ты моя пленница.
По моему телу разливается жар, а кожу покалывает от предвкушения.
— Что ты только что сказал? Слово, начинающееся на Л?
— Ты меня слышала, — он откидывается на спинку сиденья и задирает мою юбку.
— Повтори еще раз, — прошу я. Он грубо толкает меня на сиденье, так что я оказываюсь на спине, и опускается на колени на пол кареты. Диадема падает, он хватает ее и кладет рядом с собой.
Целует меня в бедро.
— Я люблю тебя, Хизер, — повторяет он снова и снова, прокладывая дорожку поцелуев между моих ног. Бормочет это мне в киску, лаская языком. Мне нравится, как эти слова щекочут мою чувствительную плоть.
И я отвечаю ему взаимностью, когда он посасывает клитор. Внутри меня нарастает жар, а потом взрывается и разбивает меня вдребезги. Повторяю еще раз, когда он ложится на меня, а я вожусь с его молнией. Его толстый член высвобождается и прижимается к моему входу.
Он без презерватива, и я напрягаюсь.
— Клаудио. Я не принимаю противозачаточные.
Он шепчет мне на ухо: — Я люблю тебя, и я собираюсь заделать тебе ребенка, — и он глубоко проникает в меня, пока не погружается по самые яйца. Растягивает, заполняя до отказа, что не думаю, что смогу это вынести. Боже, как я соскучилась по его члену.
Он говорит, что любит меня, заставляя кончать снова и снова на заднем сиденье нашей кареты-тыквы.
Эпилог
Три месяца спустя...
— Она просто чертовски милая, — говорит Доната, глядя в окно. Мимо проходит Мэри с четырьмя собаками, тянущими поводок.
Мэри живет в квартире в соседнем квартале от нас с Клаудио. Она владеет сервисом по присмотру за домашними животными, и у нее наконец-то появились собственные питомцы — три кошки и собака, все из местного приюта.