Наконец, открыв глаза, я огляделся, и сразу же нахлынуло понимание происходящего. К этому меня подстегнули не только кандалы, что крепко зафиксировали верхние и нижние конечности, но и вспыхнувшие в мозгу моменты перед тем, как я потерял сознание.
Итак, меня хотели лишить одной из частей тела. Наверное, я должен был метаться в ужасе и панически кричать, но странная безмятежность обволокла меня своим невидимым саваном. Где-то внутри меня ещё горел огонёк ясного сознания, твердящий о том, что нужно попытаться выбраться, сбежать. Я слушал его и продолжал спокойно созерцать происходящее.
Тем временем, стоящий рядом человек, совершенно естественным движением достал из располагавшегося перед ним футляра, величаво сверкнувший на луче света, топор. Это было поистине могучие орудие, созданное чтобы отделять зёрна от плевел и овец от козлищ. В данном же случае вершить правосудие. И это было правильно. Так говорило то, что сейчас было мной.
Сделав несколько пробных взмахов, мужчина, чьего лица я не разглядел, вопросил, будто в пустоту.
— Так левую или правую? Я ведь могу и обе.
Тут я понял, что не могу толком и пошевелиться. Ощущение тела будто отошло на второй план и каждая клеточка, словно налилась свинцом. С трудом ворочая языком, я попытался воспротивиться, всё-таки инстинкт самосохранения у меня ещё работал.
— Ты резину-то не тяни, скоро действие мекстромова сока закончится и тогда больнее будет, — произнёс, уже обращаясь ко мне, «вершитель справедливости».
Я кое-как смог двинуть правой рукой, чтобы попытаться схватить его, так как стоял он довольно близко. Но, конечно, мои пальцы лишь бессильно скользнули по шероховатой штанине.
— Ну, значит эту, — услышал я.
Взмах, короткий свист воздуха и вот я вижу, как моя кисть, кувыркаясь, падает в заранее подставленную корзину. Боли и вправду почти нет, только лёгкое жжение. Кажется, я могу сжать пальцы в кулак, но почему-то вместо этого из новоявленной культи брызгает фонтан крови. Он забрызгивает многострадальные штаны палача. Это забавно. Я хихикаю, мне почему-то это кажется дико смешным. И когда мой смех переходит в истерику, милосердно подступившая уютная тьма забирает меня к себе. Тишина. Тепло. Всё это сон.
….
Поначалу я даже не понял, что со мной не так. Только когда нестерпимо зачесалось плечо и, потянувшись к нему рукой, мне стало понятно, что всё это не было кошмаром. С удивлением я разглядывал свою культю, которая была довольно сноровисто перевязана сероватой тканью с отчётливым резким запахом спирта. Да уж, дезинфекция была здесь на высоте. И, если быть откровенным, дурман, которым меня продолжали пичкать, только в более умеренных дозах, держал сознание постоянно в некоем тумане.
Я не задумывался о боли, которая лишь изредка давала о себе знать. К тому же вскоре её заменило лёгкое жжение и постоянное желание чесаться. Похоже, в еду вместе с кучей других веществ добавляли и нечто способствующие скорейшему заживлению раны. Но задумываться и понимать, что вообще происходит, я стал только спустя почти неделю. Всё остальное время в голове была спокойная тягучая трясина.
Окружающее меня пространство ограничивалось каменными стенами Дома Снисхождения, где держали всех преступивших закон и отдавших свой «долг» справедливости. Здесь находились не только такие «случайные» захожие, как я, но и настоящие воры, насильники и другое отребье. Убийц, правда, не было, ведь за это положено одно наказание — смерть. Тем не менее, чувствовал я себя не вполне в своей тарелке.
Сегодня ко мне должен был прийти один из посланников торговцев, чтобы забрать к ним в артель. Так, по крайне мере, сказал один из болтливых охранников, что часто ошивались в общем коридоре. Они не были профессиональными воинами, а отбывали гражданскую повинность, в простой жизни являясь обычными людьми.
Как я узнал из всё тех же разговоров этот слой не ограничивался лишь воинским мастерством, хотя это и было превалирующие занятие большинства населения. Но всё же нужно как-то кормить, одевать, обувать и строить дома для всех этих бойцов. Да и не все готовы проливать кровь ради абстрактной чести. Таких, правда, было меньшинство. Всё-таки пропаганда и общая направленность социума даёт о себе знать.
Тем не менее, обращаться с оружием здесь умел каждый, причём с младых лет. Другой вопрос, насколько хорошо он или она это умели делать. Кстати, различие между мужским и женским полом здесь было чисто номинальным и то лишь в плане модификаций бойцовских приёмов. Проще говоря, женщину нет смысла бить между ног, чтобы вывести из строя. В этом и была единственная гендерная разница.