Арс оборвал свой рассказ на полуслове и резко замер. Знаком он показал мне не шевелиться и молчать. А сам, медленно сняв рюкзак с плеч, стал оттуда доставать нечто продолговатое. Но этому движению не суждено было завершиться, так как откуда-то сбоку и чуть сверху на него прыгнуло нечто.
Точнее описать не получилось, потому что двигалось это существо невероятно быстро и представлялось мне каким-то смазанным от скорости силуэтом.
Дальнейшие же события уместились буквально в пару секунд, хотя в эти мгновения было совершено множество действий.
Отец упал под весом нападавшего.
Я метнулся к нему на помощь.
Тварь вскользь бьёт меня одной из своих конечностей.
Падаю, но по инерции меня несёт вперед.
Раздаётся сухой треск и мимо меня проносится крохотная молния.
Удар, ещё удар.
Я вижу, как тело моего родителя содрогается.
Капли крови попадают мне на лицо.
Что-то кричу и, схватив первую вещь, попавшуюся под руку, бью это существо.
Звук хлопка и запах чего-то сгнившего.
Арс лежит неподвижно под грудой быстро оседающих вниз комков слизи.
Всхлипываю и хватаю его за руку.
Она тёплая.
Теряю сознание.
…
Кто-то упорно бил меня по щекам. Наконец, мне это надоело, и я открыл глаза. Как раз вовремя, потому что отец замахивался ещё раз. Остановившись, он помог мне принять сидячее положение. Затем, дав напиться, спросил, что же, собственно, произошло. На этот вопрос я бы и сам хотел знать ответ, о чём ему сразу же и поведал. Решив рассказать друг другу свои версии истории, мы вскоре вывели одну единую.
Похоже, что на отца напала очередная модификация вириона. С ускоренным метаболизмом и «разогнанной» нервной системой. Иначе никак не объяснить такую невероятную быстроту движений.
Было ли это случайностью или каким-то образом местный ИИ узнал, что мы идём по его «цифровую душу» точно сказать нельзя. Но факт произошедшего на лицо, так что теперь стоит быть предельно осторожными.
Что же касается момента самой схватки, то в её начале отец пытался вытащить фотонную шпагу, так сказать, оружие на самый «чёрный» случай. Только соревноваться в скорости реакции с искусственно выращенным биоморфом занятие в высшей степени бесполезное. Так что, вирион успешно атаковал и тут бы всему нашему путешествию пришёл конец.
Но, к счастью, штуковина, попавшаяся мне под руку, была дестабилизатором материи. Во время удара он выпал у меня из кармана и остатков заряда хватило, чтобы превратить массу напавшего на нас существа в груду протоплазменного мусора. Правда, как я умудрился в пылу драки его активировать мне совершенно непонятно.
Наверное, опять тот самый пресловутый счастливый случай. Либо некая остаточная запрограммированная память моей техно-руки. Ведь именно ей я нанёс решающий удар.
Думать об этом сейчас не хотелось. В голове всё ещё плыло и словно где-то на заднем фоне звенело. Но долго расхолаживаться времени не было и вскоре нам пришлось двигаться дальше. К тому же, по словам Арса, существовала вероятность, что вирион мог успеть передать сообщение о нашем местонахождении. И тогда очень скоро здесь станут околачиваться соплеменники биоморфа. А сражаться с любым количеством этих тварей больше одного — чистое самоубийство. Поэтому ноги в руки и мчим вперёд.
Как оказалось, дальше нас ждал довольно долгий переход, но, к счастью, без особых эксцессов. Ну, встретили какого-то пресмыкающегося гада, толщиной с ногу взрослого человека, пару раз прятались в кустах, так как, судя по звукам, где-то рядом охотились представители местных племён. Но в целом же всё нормально? Или мне так думалось после встречи с вирионом? С другой стороны, теперь я мог считать себя закалённым бойцом. Всё же третья схватка с этими тварями, после которой я выжил. А в двух так вообще вышел победителем.
Повлияло ли это на меня? Сделало уверенней, придало волевых качеств? Точно сказать я не мог. Уж больно моя личность походила на воду, что обретала форму того сосуда, в который была налита. Возможно, для многих — это отличное качество, но мне всё же хотелось некой стабильности. Да и «сосуды», в которые я попадал, были какие-то неудобные.
Я часто чувствовал себя слабым, ненужным, а иногда и вообще настоящей тряпкой. Всё это угнетало и давило. Хотелось какой-то абстрактной свободы, пусть даже не в поступках, но хотя бы в мыслях. Но что-то держало меня, зажимало. Я не мог понять, что именно. И, конечно, рассуждать об этом можно было очень долго. Приписать сюда воспитание, генетику, окружающий социум. Но мне почему-то казалось, что здесь дело в другом.