«Плюс он сможет посадить Баскомба на кол», — сказал я.
Шикман рассмеялся. «Да, и это тоже. Так что ты скажешь?»
«Меня это устраивает». Затем, подумав о Витти, я сказал: «Вам придется убрать мое имя».
«Ни за что, чувак. Я не присваиваю себе твою работу».
«Еще многое предстоит сделать», — сказал я. «Я позвоню тебе завтра, после того как встречусь с Триплеттом».
«Наслаждайтесь Рино», — сказал он. «Оставайтесь стильными».
—
ЦЕНА моего номера включала завтрак «шведский стол». В восемь утра Карен Везерфельд встретила меня в ресторане, подавая водопроводную воду, пока я лакомился крутыми яйцами и бледными тостами.
«Я бы хотела, чтобы Уэйн пришел ко мне раньше», — сказала она. Она выглядела измученной и звучала тоскливо. «Я понятия не имела, что все ухудшилось до такой степени».
«Я уверен, что он бы позвонил, если бы возникла чрезвычайная ситуация».
Она помахала рукой, отказывая себе в прощении. Затем, переосмыслив, она сказала: «Дело в том, что Джулиан добился больших успехов. Насколько можно ожидать от человека с шизофренией. Если это действительно то, что у него».
«Вы так не думаете?»
«Хотелось бы, чтобы все было так однозначно», — сказала она.
Я вспомнил ответ Алекса Делавэра, когда я спросил, что не так с Триплеттом.
Было бы удобно, если бы все подходили под диагноз. Или если бы диагноз был все, что вам было нужно.
«У вас есть два вида симптомов», — сказала она. «Положительные, вроде голосов или паранойи, и отрицательные, вроде социальной изоляции или снижения аффекта. У Джулиана всегда было больше последнего. Он, конечно, застенчив».
«Именно это и видно на записях».
Она кивнула. «Это может быть просто крайний случай социальной тревожности или то, что он не понимает социальные сигналы так, как большинство людей. Мне кажется более уместным отнести его к спектру аутизма. Даже это не идеальное соответствие».
«Он слышит голоса», — сказал я.
«Но он это делает?»
Я посмотрел на нее с удивлением.
«Он никогда не жаловался мне на это», — сказала она. «Лично? Я была свидетелем того, что вы бы сочли неопровержимым доказательством. Бормотание себе под нос, когда вы испытываете стресс, — это не совсем то же самое, что быть измученным внутренним монологом, который вы не можете отключить. Я не психиатр, конечно. Но, опять же, это похоже на то, как будто у нас есть молоток, и мы видим гвозди повсюду».
Он всегда был таким. Не опасным. Просто... самим собой.
Это сказала Кара Драммонд.
Я сказал: «Его мать описывала, что он боялся собственной тени».
«Это определенно правда», — сказал Уэзерфельд. «Он был — и есть — крайне встревожен.
Можно назвать это паранойей. Это тонкая грань. Если бы это был я, я бы, наверное, тоже был параноиком, по крайней мере, сейчас. Подумайте о том, что он пережил».
Достаточно, чтобы спровоцировать ложное признание.
Достаточно, чтобы спрятаться и оставаться незамеченным.
Я спросил: «Зачем же тогда держать его на антипсихотических препаратах?»
«Потому что они заставляют его чувствовать себя лучше», — сказала она. «Риспердал помогает и в других вещах, например, в настроении. Понимание механизма не так важно, как знание того, что это работает для него».
«Он посещает психиатра?»
Она покачала головой. «Сначала мы хотели не привлекать к себе внимания. Если бы я заметила что-то тревожное, я бы настояла. На самом деле, позже я пыталась направить его на обследование. Лекарства — это не панацея. У них есть побочные эффекты, и время от времени полезно пересматривать дозировку. Но он отказался. Ему трудно доверять людям. Ему было достаточно трудно научиться доверять мне».
«Я не могу его за это винить».
«Я тоже». Она схватила свою воду. «Это должно было быть временно».
«Он был здесь».
«Просто пока все не успокоится. Мы с Уолтером никогда открыто не обсуждали условия или то, как долго это продлится. Если бы я хоть немного представляла, что это превратится в постоянное соглашение, я бы никогда не согласилась. Вы должны понимать: после смерти Николаса Уолтер был в ярости. Он был абсолютно уверен, что полиция набросится на него, или на Джулиана, или на них обоих. Вот это паранойя... Он убедил и меня. Мне оставалось только верить в то, что он мне сказал».
«Что именно?»
«Произошёл несчастный случай», — сказала она. «Похоже, Джулиану пришлось несладко».
«Он не говорил, что Джулиан был в этом замешан».
«Нет. Уолтер был непреклонен в этом вопросе».
«Вы когда-нибудь обсуждали с Джулианом его возвращение?»
«Это никогда не поднималось. Вначале меня больше волновали краткосрочные цели, управление его уровнем стресса. Как только он успокоился, во мне, как мне кажется, возникла некоторая инертность». Она сделала паузу. «Он тоже никогда не поднимал эту тему. Впервые он жил по своим собственным правилам».