Современный. Чистый. Зеленый. На рисунках были изображены безликие гуманоиды, скользящие через стеклянные двери без разводов. Невозможно было отличить студентов от бездомных. У всех были рюкзаки.
Через несколько дней пожарные Беркли обнаружили горящие знаки в мусорном контейнере.
Статьи о закрытии парка и статьи, оплакивающие или восхваляющие его кончину, были неотъемлемой частью местных СМИ в течение четырех лет подряд. Было публичное слушание, два судебных иска, несколько городских собраний и заседаний городского совета, слишком многочисленных, чтобы их сосчитать.
Никто не может утверждать, что его не предупреждали.
Подготовка к Дню сноса стала продолжением пятидесятилетнего перетягивания каната, начавшегося, когда группа хиппи, вооруженных садовыми инструментами,
собрались на грязном, заброшенном участке земли, принадлежащем университету, и заявили свои права на него от имени Народа.
Что касается священных мест, то смотреть там особо не на что.
Три заросших акра, мало природных особенностей, отслаивающиеся фрески, растительность в постоянном упадке, провинция бродяг, наркоманов и психически больных. В среднем за день копов вызывают пять раз. Есть детская площадка, но не та, куда вы бы сознательно отвели ребенка. Не так давно няня, лишенная контекста, здравого смысла или того и другого, привела двухлетнего мальчика на качели.
Подошел парковщик и засунул ему в рот «Тутси Ролл». Оказалось, это был метамфетамин.
Никто из тех, кто заботится о Беркли, не смотрит на парк и не видит существующую реальность. Они видят то, что он представляет.
Любовь, а не война. Еда, а не бомбы. Свобода слова. Уважение к Матери-Земле. Наследие. Прогресс. Надежда.
Жилищный кризис. Кризис психического здоровья. Опиоидная эпидемия.
Преступность. Коррупция. Растраты.
В то сырое декабрьское утро то, что осталось от The People, стояло за козлами на углу Боудич и Хаст: девять стареющих Бумеров, размахивающих картонными плакатами. Они выглядели бодрыми, передавая друг другу косяк между скандированиями.
Чей парк?
Наш парк.
Включился бульдозер, заглушив их.
Один из протестующих заплакал. Другие принялись метаться в поисках кавалерии.
Никто не приходил. Было слишком холодно. Слишком рано. Студенты разъехались на зимние каникулы. И для них Народный парк не означал ничего, кроме хронической нехватки мест в общежитии и неудобного обходного пути из библиотеки домой ночью.
Прораб открыл ворота забора и широко распахнул их.
Первый бульдозер проехал по тротуару и двинулся к западной стороне парка, опуская лезвие по мере продвижения к сцене Свободы Слова. Газоны окутывал туман. Сквозь рев дизельного двигателя раздался влажный, мучнистый хруст, стальные зубы пережевывали фанеру и краску.
В зависимости от того, кого вы спрашивали, это был либо кинжал, пронзивший сердце сна, либо кол, вбитый в труп.
—
Пока не стоит сбрасывать со счетов людей.
К концу следующего утра толпа за козлами разрослась до сотни человек. Шум от сноса все еще заглушал скандирования, но не намного.
Полиция Калифорнийского университета!
Мы видим фашистов!
Люди 2.0 — это активисты-экологи, активисты жилищного строительства, активисты транзита, веганы, фриганы, представители черного блока в масках Гая Фокса. Плюс единичные случаи: танцующий в трансе нудист с торчащими на холоде сосками. Истощенный мужчина с лицом, похожим на череп, который издавал душераздирающий вопль всякий раз, когда лесорубы срезали ветку.
На другом конце площадки прошла небольшая контрпротестная акция численностью пятнадцать человек.
Они приехали из Аламо и Санта-Клары, привезя с собой американские флаги, холодильники и угольный гриль.
«На на на на» — пели они.
На на на на.
Эй, хей, до свидания!
Встряхните их, СМИ.
Под палаткой операционного отдела лейтенант полиции Калифорнийского университета по имени Флоренс Сибли была взволнована и расхаживала. Это было ее шоу, нежеланный шанс стать звездой. На каждого профессионального репортера или оператора, как она предполагала, приходилось три любителя, которые вели прямую трансляцию.
Пока все хорошо. Минимальное сопротивление со стороны парковщиков. Никакого насилия со стороны протестующих. Настроение было напряженным, но не подстрекательским. Как долго она сможет так продолжать?
Она держала наготове шерифа округа Аламида на случай, если ситуация выйдет из-под контроля.
Однако ее начальство ясно дало понять, что просьба о помощи станет позором для департамента.