Мы бы взяли этот остаток человечества, взвесили его, засунули в морозильник. Сказали бы кому-нибудь, что он умер, если бы кто-то мог найтись, кому было бы не все равно.
Ну и что?
За шесть с лишним лет работы я ни разу не усомнился в своем предназначении. Я принимал плохое вместе с хорошим, потому что то, что я делал, было, прежде всего, необходимо. Это идеальное соответствие, это чувство герметичного заделывания трещины в обществе, дало мне глубокое удовлетворение.
Подставной человек.
Теперь я чувствовал, что меня подталкивают к границам моего мандата, и у меня возникло внезапное и ужасное предчувствие. Я видел, как скатываюсь к более темному состоянию, где работа не нужна, не говоря уже о том, чтобы приносить удовлетворение; просто временное облегчение от неопределенности.
Вопросительные знаки ждут всех нас.
«Земля чуваку » .
Я опомнился. «Извините».
Моффет покачал головой. «Раз, два, три, вверх » .
Мы поднялись.
—
В СЛЕДУЮЩИЙ выходной я поехал в Калифорнию.
То, что я сказал Татьяне, было правдой: я действительно время от времени приходил в спортзал.
Но прошли годы с тех пор, как я последний раз переступал порог психиатрической больницы.
Кроссовки стрекочут по линолеуму.
Доска объявлений, призывающая людей к участию в экспериментах.
Один лифт не работает. Его когда-нибудь чинили?
То, что ничего не изменилось, было не столько очаровательно, сколько ужасающе: задолго до моего прибытия в кампус это сооружение было признано сейсмически неустойчивым.
Я поднялся на четвертый этаж. В коридорах было тихо и плохо освещено. Я нашел дверь и постучал.
Мальчишеский голос сказал: «Войдите».
Профессор психологии и социальных проблем Спеллмана-Рогатина Пол Дж. Сандек преподавал на факультете социальной личности. Он тоже не сильно изменился. Несколько дополнительных белых прожилок в бороде, скромные мешки вокруг глаз.
Я никогда не видел его ни в чем, кроме свитеров с узором «аргайл», или, может быть, в жилете-свитере поздней весной. Трепещущий ряд мультфильмов Far Side все еще покрывал стену над его компьютером. В какой-то момент я знал их все наизусть. Закройте подпись, и я смогу ее процитировать.
«Клей». Он тепло обнял меня. «Рад тебя видеть».
"Ты тоже."
Он сиял, глядя на меня с расстояния вытянутой руки. В его время можно было быть ростом пять футов десять дюймов и играть защитником первого дивизиона. Конечно, в Лиге плюща. Но все же.
Он похлопал меня по плечу. «Так хорошо. Садись. Хочешь кофе?»
"Пожалуйста."
Он повернулся к столику, на котором стояла кофемашина для капсульного эспрессо и стопка коктейлей «демитассе».
«Это что-то новое», — сказал я.
«Подарок на день рождения от Эми». Он нажал кнопку, и машина загудела.
к жизни. «Я употребляю его слишком много. Вредно для сердца, но я не могу остановиться».
«Как Эми?»
«Замечательно, спасибо. Заканчивает докторскую».
Я помнила дочь Сандека бледной, долговязой старшеклассницей, украдкой поглядывавшей на меня через обеденный стол, пока ее мать подкладывала мне еще картофельного пюре. «Передай ей мои поздравления».
«Сделаю. Теперь самое сложное: найти работу».
«Я уверена, что с ней все будет хорошо».
«О, она будет. Это просто я как родитель. Она провела несколько выдающихся исследований, и, к моему изумлению, наличие Йеля в твоем дипломе продолжает что-то значить. Но там джунгли». Он улыбнулся и протянул мне мою чашку. «Как будто мне нужно тебе это говорить».
До того, как я получил травму, я никогда не обращал внимания на учебу. Никто в команде не обращал внимания. Нам «помогали» с нашими работами, готовили к тестам. Не говоря уже о тех, кто предпочитал не сдавать свои собственные тесты. Это происходит везде. У меня не было причин беспокоиться. Я шел к профессионалу.
Даже после операции я лелеял фантазии о возвращении. Моим первым вопросом после пробуждения в палате восстановления было, когда я смогу начать реабилитацию. Третий год был утомительным: растяжка, лед, тепло, водная терапия, эспандеры, упражнения на равновесие, скоростные упражнения, гантели. К лету мне разрешили играть. Но я был другим. Я знал. Тренер знал.
В моей первой схватке я был вялым, деревянным, неэффективным. И — это был кинжал — робким там, где я когда-то был смелым. У нас был второкурсник, переведенный из Университета Сан-Диего; он бегал кругами вокруг меня. После этого тренер спросил, не думаю ли я, что он подает большие надежды.