«Мне нужно было проработать некоторые вещи», — сказала она.
«Тебе не приходило в голову, что я могу беспокоиться о тебе?»
«Я... нет», — сказала она, моргая. «Это не так».
Я развел руками.
«Спасибо», — сказала она. «Это очень много значит».
«Как скажешь», — сказал я. «Мы не устанавливали никаких правил. Ты имеешь право делать то, что хочешь».
«Мне жаль, что вам пришлось узнать об этом таким образом».
«Хотя я не жалею, что ты это сделал».
Она села за кухонный стол и стала ждать, пока я к ней присоединюсь.
Я продолжал стоять.
«Если это хоть как-то утешит, — сказала она, — он выгнал меня».
«Он» — это Портлендский парень. Я представил себе жилистого бородатого чувака в шерстяной шапке и с кустарным топором на плече.
«Мне это неинтересно», — сказал я. «И нет, это не утешение».
«Он сказал, что не может позволить мне остаться, потому что в данный момент я не принимаю правильных решений, и он не считает правильным использовать меня в своих интересах».
«Ты меня слышал?» Я обновил образ мистера Чувствительного: вычел топор, добавил жилет-свитер и трубку из кукурузного початка. Но его анализ — с ним я не мог поспорить. Она не принимала хороших решений. «Мне все равно».
Она выглядела уязвленной. Я не имел в виду, что она мне безразлична, просто я не собирался подтверждать ее одиссею самопознания. Но даже так мне было жаль ее, почти против моей воли. Необходимость защищать ее поведение перед Эми перевела меня в сочувственное состояние ума.
Я сказал: «Послушай, это случилось. Ладно? Никаких обид».
«Но пора двигаться дальше», — сказала она и покрутила пальцем в воздухе, как делала это теплой ночью несколько месяцев назад.
«Да», — сказал я.
Тишина.
Она сказала: «Знаешь, почему я поехала в Тахо?»
«Продать дом».
«Я могла бы сделать это отсюда», — сказала она. «Я пошла горевать», — сказала она. «Я не могла, пока была здесь. Я пыталась. Я не смогла».
«Нет неправильного пути...»
Она подняла руку. «Пожалуйста? Это тяжело для меня».
У меня заболело колено. Проклиная себя, я выдвинул стул и сел напротив нее.
Она грустно и благодарно улыбнулась мне. «Поместье, моя мама, мои братья — это было слишком. Я ехала, думая, что доберусь туда, все это отпадет, я смогу сосредоточиться и посмотреть реальности в лицо». Смущенный смех.
«Это сработало. Примерно час, пока я не понял, что реальность, с которой я столкнулся, на самом деле чертовски ужасна. Это мой отец. И он мертв».
Она начала отрывать кусочек сухой кожи на губе. Она поймала себя на этом и сунула руки под бедра. «А потом я вернулась, и ты мне рассказываешь все эти безумные вещи о нем... Я была не готова».
Она посмотрела на меня. «Я готова, теперь».
«Мы говорим о твоем отце или о нас?»
«И то, и другое. И то, и другое».
Я потер колено. «Что тебе сказала мама?»
«Что ты пошел к ней и спросил обо мне».
«Я пошел поговорить с ней о твоем отце и Джулиане Триплетте», — сказал я. «Это была тема разговора. Единственная тема разговора».
Она посмотрела на свои колени.
Я спросил: «Все еще хочешь помочь?»
Через мгновение она кивнула.
«Хорошо», — сказал я. «Я спрашиваю, ты отвечаешь. Вот и все».
Тишина.
«Хорошо», — сказала она.
Она говорила так кротко, что мне снова стало ее жаль.
Я подавил это.
«Шкафчик, куда ты кладешь документы отца», — сказал я. «Где он?»
«Истшор Хайвей. Большое место. Не помню названия».
«Напиши мне адрес», — сказал я. «Встретимся там завтра утром. В девять утра».
Она снова кивнула. Затем она сказала: «Мы могли бы пойти вместе».
Она подняла на меня лицо.
«Завтра», — сказала она. «Мы могли бы пойти туда вместе».
Она имела в виду: «Я могу остаться на ночь» .
Мозг ящерицы оживился.
Я сказал: «Встретимся там в девять утра».
На мгновение я подумал, что она отменит предложение. Но она с полуулыбкой согласилась.
«Девять утра», — сказала она.
—
Я ЗАКАЗАЛ ЕЙ машину. Она начала спорить, но на этот раз я не собирался этого делать: я пригрозил арестовать ее, если она попытается уехать. Мы сидели на кухне, молча ждали. Каждая секунда предлагала ящерице очередной сложный выбор.
Она была готова и присутствовала и не менее привлекательна, чем была месяц назад. Наконец мой телефон зазвонил, спасая меня от самого себя.
У двери она сказала: «Извините, что испортила вам вечер».
«Я разберусь».
«Я могу позвонить ей и объяснить».
«Я собираюсь наложить вето на это».
«Кстати, Эми действительно кажется милой».
«Она такая. Хотя я не уверен, как ты мог это сказать. Ты встречался с ней десять секунд».