— Босс злится, — нервно расхохотался Майкл, безуспешно пытаясь отряхнуть липкие капли пива со штанов.
— Ясно. С вами сейчас говорить бесполезно, — он закатил черные глаза. — Чтобы к утру здесь не было ни одной бутылки. Свинарник устроили. Идиоты.
— Не смей оскорблять! — выкрикнула девушка, вскакивая с места.
— Хелен, идем, — отдал приказ Хамфри в своей манере.
— Нет, — ноги подкосились, и она снова осела в кресло. — Как ты можешь так с ними? Они… потеряли друга.
— Я тоже потерял друга! — раздался яростный крик Бена. — Но я не собираюсь жалеть себя! Да, именно это вы сейчас и делаете. Жалеете не его… Не о том, что Фрэнка больше нет, — голос окреп, зазвучал жестче, — а себя! Никто не повеселит, не поспорит, не предложит здравого решения.
Ком застрял в горле, перекрывая кислород, слова замерли на губах. В глазах предательски заблестели слезы. Бен подошел к Хелен, бережно поднял ее на руки и, несмотря на слабое сопротивление и невнятное бормотание, отнес в комнату.
Наемники погрузились в молчания, пытаясь переварить слова командира, что было непросто после десяти бутылок пива и вина. Усталость и хмель взяли свое, и вскоре они уснули прямо там, где сидели, бросив тщетные попытки подняться.
Хамфри уложил девушку и направился в душ, где прохладные струи воды должны были смыть гнев и помочь собраться с мыслями.
«Сейчас, когда все летит к чертям, нужно держать себя в руках, контролировать. У тебя, Эшли, это получалось без проблем, даже когда было очень больно. Ты и правда научила меня многому».
Глава 45. Точка невозврата
Точка невозврата — это не событие, а лишь момент, когда ты осознаешь, что уже давно ее прошел.
Нэшвилл, Теннесси.
Эшли вернулась из ресторана в Цереру, где у главного входа поджидал один из ее «братьев».
— Ты не торопилась, — произнес голубоглазый мужчина, с ленцой опираясь мускулистым плечом о стену.
— Трэвис, если память не изменяет? — устало вздохнула наемница.
— Он самый. Твоя церберовская охрана не пускала меня. Что за дерзость? — он небрежно махнул рукой в сторону двери, затем пригладил свои каштановые волосы, собранные в хвост на затылке.
— А с какой стати им тебя впускать? — Эшли двинулась к входу.
— Осторожнее. Это наш дом, так же, как и твой, — с неприкрытым раздражением бросил Жнец.
— Серьезно? — она обернулась, вскинув бровь. — Ладно, выкладывай, зачем пришел?
— Мы вернулись. Сэм просил передать его предложение о встрече, чтобы обсудить несколько вопросов… касательно нашего пребывания в городе.
— Надолго вы тут? — спросила с показным спокойствием, хотя внутри все сжалось в тугой узел.
— Зависит от того, как быстро тебя прикончат, — ухмыльнулся Трэвис, оттолкнувшись от стены и сократив расстояние между ними.
— Ясно. Что ж, тогда распаковывайте чемоданы. В ближайшем будущем в мои планы смерть не входит, — с вызовом подмигнула она.
— Посмотрим, — равнодушно дернул плечом наемник.
— Это угроза?
— Нет, — он картинно развел руками, демонстрируя безоружность. — Мы не враги, но и не друзья. Помни об этом.
— Передай Сэму, что из тебя дипломат никакой, — Эшли скрылась за дверью.
Она вызвала лифт и, вместо этажа, где ночевала, нажала на кнопку «-8». Помещения этого уровня вновь обрели жизнь. Днем сюда перевезли детей из разрушенной загородной лаборатории — потенциальных Банши.
Железные двери раздвинулись, впуская ищейку в кромешную тьму коридора. С каждым шагом автоматически вспыхивали холодные огни. Ее силуэт, облаченный в синий шелк, казался пугающим и завораживающим. Она остановилась у одной из дверей и заглянула в небольшое окошко. На кровати лежала девочка. Тонкое одеяло лишь слегка прикрывало ее хрупкое тело в больничной пижаме. Каштановые волосы пронзали седые пряди — плата за дарованную силу. Препараты, как бы ни были совершенны их формулы, оставляли следы. Седина, тускнеющая радужка — участь, которой немногим удавалось избежать. Эшли повезло — ее взгляд по-прежнему горел темным карамельным огнем. Хоть что-то в ней еще было живым. Двум же из ее выводка, Бейли и Сандре, удача не улыбнулась: их карие глаза стали кварцевыми с мертвенно-белым отливом.
Новые девочки — подростки, почти ровесницы, с разницей в несколько месяцев. Каждая из них уже была лишена самой сути жизни, прошла через процедуру стерилизации. В этом вопросе Эшли всецело разделяла жестокую философию Хантера: они лишь инструменты для достижения ее целей, пустые сосуды.
«Чем больше им оставить, тем скорее начнут бунтовать и показывать свое «Я».