— Поверь мне, лучше пусть она будет такой, чем злой, — вставил Айзек, входя в допросную.
— Вообще не верю, что эта блондинка может быть одной из самых опасных наемниц, — добавил Зейн. — По-моему, она просто девочка, которая не понимает, во что ввязалась.
— Еще и слишком молода для этого бизнеса. Сколько ей лет? — спросил Хамфри у нового знакомого.
— Думаю, это не секрет. Двадцать три года, — ответил тот.
— Двадцать три? Серьезно? И что она может знать о допросах и пытках? — возмущенно спросил командир.
— Эшли создана для этого, — Миллер осекся, понимая, что чуть не сказал лишнего. — Ладно, я пошел.
— Фрэнк, позови Робина, пусть охраняет бизнесмена, — тот махнул рукой.
Все мужчины более расслабленно направились к выходу.
— Постой, — Хамфри нагнал Айзека и придержал его, коснувшись плеча легким движением руки. — Что значит «создана»?
— Ты о чем?
— Ты сказал, что она была создана для этой работы.
— Да это так… — брюнет отвел взгляд. — Послушай, я не вправе говорить за Эшли, тем более о ее жизни. Лучше спроси сам, — тяжело выдохнул он.
— Я пытался, — подражая собеседнику, пожал плечами командир.
— Ну и что, получилось?
— Не совсем, — губы натянулись узкой линией и утонули в бороде. — На тебя есть хоть какое-то досье, но на нее — ничего. Она чертов призрак. И то, как она себя ведет… это точно не потому, что она клоун или дурочка. Притворяется. Но зачем?
— Чтобы не считали плохим человеком. Это единственное, что могу сказать. Мне пора.
— Не думаю, что она плохая.
— Вот и продолжай так думать.
Мужчины вошли в жилой отсек. Айзек, не оборачиваясь, скользнул внутрь своей комнаты.
Дверь Эшли была приоткрыта. В узкую щель, не шире двух дюймов, Бен увидел ее. Замер, не собираясь подглядывать, но взгляд сам собой зацепился за эту картину. Седовласая сидела перед зеркалом, но не смотрела в него. Руки удерживали голову. Вся поза говорила о каком-то надломе. Хамфри не решался войти. Вдруг ищейка оторвала одну руку от лица и потянулась к косметичке, стоявшей рядом. Достала оранжевый тюбик с таблетками, высыпала на ладонь пару штук, закинула в рот, прожевала и проглотила без воды. В этот момент она посмотрелась в зеркало и встретилась взглядом с наемником, наблюдавшим за ней сквозь щель. Он не отводил своих темных глаз. Эшли, не отрываясь от его отражения, слегка улыбнулась. Но оба понимали, что эта улыбка — лишь жалкая маска. Хамфри развернулся и ушел к себе.
***
После того как они привезли бизнесмена из клуба и отнесли в допросную, голова ищейки начала раскалываться. Попрощавшись с мужчинами, она вернулась в комнату. Красная ткань на теле казалась мерзкой, от нее так хотелось избавиться. Не сдержавшись, Эшли разорвала вещь на себе. Затем обернулась в полотенце. Как бы она не любила красивые платья, и не ощущала себя в них желанной, все равно каждую секунду хотела вернуться в комбинезон, в некую безопасность. Да и все эти игры с соблазнением, лишь выдрессированное Хантером умение пользоваться своим телом, не больше.
Боль пульсировала в висках. Подойдя к зеркалу, она почувствовала, как ноги наливаются свинцом. Это было не впервой. Все началось еще в стерильных лабораториях, где над ней ставили опыты, дрессируя переносить боль любой природы. С шестнадцати лет она пригоршнями глотала анксиолитики, эти маленькие, но мощные пилюли, усмиряющие не только боль, но и агрессию, страх, тревогу. За последние два года они накатывали не так часто, обычно раз в месяц, в лучшие времена — раз в пару. Но Эшли всегда знала, чем заканчивается все это: она срывается, выпускает на волю монстра, который жаждет лишь одного — чужой боли. Только причиняя кому-то поистине невыносимые муки, наемница чувствовала, как отступает собственная.
«Тише, в этот раз ты будешь хорошей девочкой», — думала Кеннет, облокотившись на стол руками, судорожно сжимающими голову. Боль не утихала. Она потянулась к спасительному тюбику с таблетками. Затем в зеркальном отражении увидела тень — Бена, наблюдающего за ней через щель незакрытой двери.
«Улыбайся, он не должен видеть тебя такой. Только не он», — пронеслось в голове отчаянной мольбой. Натянув улыбку, ровную и тоскливую, она услышала, как тот удаляется, оставляя ее наедине с бушующей внутри бурей.