— Хорошо, буду считать, что нужен вечерний наряд.
Она уже собиралась уйти, когда мужчина вдруг коснулся ее руки, практически вцепился.
— Виктория, буду с нетерпением ждать нашей встречи. И простите, если показался навязчивым. Я действительно заинтересован в дальнейшем общении.
В голосе звучала неподдельная, пугающая искренность. Эшли медленно перевела взгляд с руки на его глаза, в которых плескалась надежда.
— Жду звонка, — прошептала и играючи вырвалась из хватки.
Она бежала, чувствуя на себе его прожигающий взгляд, как и взгляды его телохранителей. Они были тенями, растворенными в парке, но наемница всегда чувствовала их присутствие. Лицо оставалось непроницаемым, пока она не зашла в уютную кофейню, пропитанную запахом свежеиспеченных булочек.
Заказав большой латте, Эшли вышла на улицу, и снова надела маску. Игра только начиналась.
Ее жизнь была искусно вышита ложью. Притворство стало вторым «Я», настолько безупречным, что грань между маской и лицом окончательно стерлась.
Легкой тенью скользнув по улицам, она растворилась в городе и убедилась, что слежки нет. После того как пришла и переоделась, принялась за дальнейшее изучение биографии жертвы, чтобы убедиться, что ничего не упустила.
В восемь часов вечера пришло долгожданное сообщение: «Парк, яхта „Хоуп“, десять вечера. Платье и хорошее настроение. Буду ждать тебя».
Настало время выбрать инструмент.
Хищная улыбка коснулась ее губ. Эшли распахнула двери встроенной гардеробной. Отодвинув безликую шеренгу одежды, нажала на потайную панель, и перед ней открылся арсенал соблазна и смерти: пистолеты, черные дьяволы Glock 21 и 22, Sig Sauer P320, Walther P99 AS, выстроились в ряд, бутылочки с ядами мерцали зловещим светом, а ее любимые кинжалы манили своей смертоносной красотой.
Понимая, что спрятать оружие под откровенным нарядом не удастся, взгляд упал на миниатюрную бутылочку с фиолетовой жидкостью, окрещенной «Поцелуем».
«Идеально», — подумала Эшли и закрыла дверцы.
Два дня она провела следуя за Чарли Кройсом и его свитой, изучая парк и внутренности яхты. К вечеру пятницы план устранения был готов, каждый ход просчитан наперед. История ее жизни для Чарли была подготовлена.
С тринадцати лет она и другие девочки в лаборатории оттачивали искусство лжи, создавая личности. На этот раз она выбрала образ наивной провинциалки, что хочет красивой жизни и комплиментов богатых мужчин.
История девушки была проста, как мелодия старой песни: бегство из Нового Орлеана от разбитого сердца, диплом менеджера по продажам и жажда перемен. Такие девушки — лакомый кусочек для похотливых дельцов, стремящихся утвердить свое эго за их счет. Для таких, как Чарли Кройс, каждая новая куколка — лишь трофей в коллекции. Чтобы казаться истинным самцом в глазах своих друзей, нужно показать, какие бабочки порхают вокруг него. Вот только эта «бабочка» прилетела, чтобы ужалить.
Эшли решила лечь пораньше. Ночь пронеслась незаметно, и заря возвестила о долгожданной субботе.
Лицо убийцы превратилось в полотно соблазна: легкий металлик на веках, черные длинные ресницы, алые губы. Платье, сотканное из ночи, облегало стан, глубокий вырез манил, открытая спина дразнила, а дерзкий разрез обнажал ногу до середины бедра. Белые волосы ниспадали по голой спине, играя большими локонами. Серебряные нити подвески, серег и браслета, украшенные рубинами, вспыхивали искрами. Образ, а точнее — вызов, был готов.
Черная накидка скользнула на плечи, и Эшли нырнула в такси.
«Будет весело», — промелькнуло в голове, когда машина остановилась возле причала.
Охрана бдительно сканировала гостей. Двое знакомых стражей, тех самых, что выгуливали бизнесмена по утрам, обменялись понимающими взглядами, в уголках губ мелькнула усмешка. В ее случае досмотр был формальностью — в таком наряде спрятать кинжал было бы сложнее, чем утаить солнце в ладони. В клатче обнаружились лишь телефон и помада.
После двух минут досмотра Эшли впустили. Услышанная вслед ухмылка охранника прозвучала как комплимент. Все шло по плану: бизнесмен падок до красивой жизни и девушек, а охрана это знает.
Поднявшись на борт яхты, Кеннет окинула взглядом просторную палубу, утопающую в море живых цветов. Однако, вместо приятного аромата, в воздухе витал смутный запах.