— Как у нас сегодня дела? — голос Лапидиуса был усталым.
Фрея испугалась. Ей хотелось только одного: провалиться сквозь землю. Или сбежать на край света. Но и это было невозможно. Она не могла убежать. Заперта, как какая-то скотина в хлеву. А тот, кому она всем этим обязана, стоял там, снаружи, и преспокойно спрашивал, как у нее дела.
— Оставьте меня в покое!
— Ну, чего ж так сварливо-то? Я тебе ничего не сделал.
Голова Лапидиуса показалась у окошечка. Фрее бросилось в глаза его бледное от бессонной ночи лицо. Она предпочла ничего не отвечать. А потом увидела, как он сморщил нос. Значит, учуял этот отвратительный запах! Она выпростала руку и потянулась заслонить оконце, но сделать этого не удалось. Рука была слишком маленькой.
— Зачем ты! Я понял, что случилось. Ничего страшного. Марта придет уберет. Только попозже, сейчас она у матери. Бедная старушка страдает подагрой.
Фрея услышала, как он возится с замком. Потом дверца открылась. Струя свежего воздуха ворвалась в жаровую камеру и повергла ее в озноб. Ее нагота! Она поспешно прикрыла грудь волосами.
— Дай-ка твою руку. — Он пощупал пульс. — Хм, так. Болезнь поражает и сердце. Это в порядке вещей.
— У вас всегда все в порядке. Если я сдохну, тоже будет нормально, да?
— Нет, разумеется, нет, — донеслось до нее снаружи. — Пора обновить слой ртутной мази. А твой ноготь на большом пальце уже выглядит вполне удовлетворительно. Как там с другой рукой? Дай-ка посмотрю. Да, и второй тоже. Поверь, я делаю все, чтобы вылечить тебя. И я прилагаю все усилия, чтобы снять с тебя обвинения. Так что нормально, если и ты внесешь свою небольшую лепту.
«К чему он клонит?» — подумала Фрея.
Лапидиус снова запер дверь. Она хотела запротестовать, но не стала, все равно это было бессмысленно. Он вытащил из замка ключ.
— Мы с тобой уже говорили о Кёхлин и Друсвайлер, о том, что они совершенно очевидно возводят на тебя напраслину. И о Гунде Лёбезам, мертвой с торговой площади, мы тоже говорили. Но я тебе тогда не сказал, что ее убили, а на лбу у нее убийца вырезал две буквы. «Ф» и «З». Буквы, которые не могут значить «Гунда Лёбезам». А вот «Фрея Зеклер» могут. По крайней мере, горожане в этом убеждены. Они думают, это ты, будучи ведьмой, пролетела по воздуху и умертвила беднягу. Понимаешь, о чем я?
— Да, — упавшим голосом сказала Фрея. Ее грудь словно сжало обручем. Обручем страха.
— Разумеется, это чушь. Но этот факт еще больше утверждает меня во мнении, что кто-то очень старается подставить твою голову. Вероятнее всего, он же велел Кёхлин и Друсвайлер, которые с ним заодно, придумать против тебя обвинения. И этот кто-то, убийца Гунды Лёбезам, похоже, идет на все, только бы увидеть тебя на костре. А из этого следует сделать вывод, что ты тоже с ним как-то связана. Возможно, он даже считает тебя опасной. Он должен тебя знать. А ты его. Подумай, кто бы это мог быть.
Фрея почувствовала, что обруч еще теснее сжал ее грудь.
Что такое сказал Лапидиус? Она связана с убийцей? Ничего более дурацкого она еще не слышала. Само собой, она знает массу людей, во многих деревнях и городах, а как же иначе с ее-то ремеслом? Только жестокого убийцы среди них нет, в этом она уверена. У нее хорошая память на лица и на имена, с этими лицами связанные. Если на то пошло, она могла бы перечислить всех своих покупателей и даже до мелочей описать, как они выглядят. Почему так, откуда ей знать. Может, оттого что она смотрит людям в глаза. Глаза — они главное на лице. Они определяют все остальное: каждую складочку, каждый уголок, каждую черточку. Фрея почувствовала, как обруч немного отпустил. И как по мановению чьей-то руки, внезапно ту часть ее воспоминаний, что касалась юности, сокрыла завеса тумана, а из глубин памяти странным образом выплыла пара глаз; она приближалась, не отрывая неподвижного взгляда. Только глаза, одни бесцветные глаза без лица. И еще голос. Мягкий покоряющий голос. И руки. Говорящие руки. Что за видение? Она хотела вглядеться попристальней, но оно снова ушло в глубину.
Имя. Какое имя было у этой пары глаз? Фрее пришлось признать, что она его не знает. Только важно ли это? Лапидиус спрашивал об убийце, о человеке из плоти и крови, а не о призраке.
— Не знаю я никакого убийцу и не верю, что тот знает меня.
— Ты уверена? Подумай хорошенько.