— Совершенно уверена.
— Этого-то я и боялся. — Лицо Лапидиуса исчезло из окошечка. — Когда Марта вернется, она все сделает, не беспокойся. А сейчас наберись терпения и будь умницей. Днем я загляну к тебе еще. А что касается нашего разговора: забудь о нем.
— Ладно.
Фрея совсем не была уверена, что ей это удастся.
В обеденное время Лапидиус стоял в передней своего дома, расправляя воротник и поправляя шапочку. Марта квохтала вокруг него, как наседка, широкими жестами разглаживая его плащ.
— Ну не совестно, хозяин? Кажный раз, как еда наготове, вы уходите. Кабы знали, чё у меня на плите!
— Ладно, Марта, хватит. Все твои помыслы и стремления касаются только пищи телесной, но в жизни есть вещи и поважнее.
— Можа, хошь хлебушка с собой…
— Нет.
Лапидиус вырвался из цепких лап служанки и выскочил на улицу. И оттуда, оглянувшись, крикнул ей, что не знает, когда вернется. В тот же миг причитания возобновились:
— Чё ж мне щё такого сготовить? Господь свидетель-охота-мне-вам-служить-уж-как-охота-хозяин-дак-ведь-что-ни-сготовлю-все-портится-как-на-стол-подавать-дак-вас-нет!
Лапидиус помотал головой, чтобы стряхнуть поток ее стенаний, и машинально направил шаг в сторону ратуши, как вдруг вспомнил, что сегодня понедельник, а значит, рыночный день. Его не вдохновляла перспектива снова столкнуться с боевыми торговками, поэтому пришлось огибать площадь, и, естественно, к цели своего пути, на кладбище, он пришел позже, чем хотел. Как он и надеялся, Кротт и сегодня был за работой. Свидетельством тому были комья земли, взлетающие с лопаты. Лапидиус подошел к могиле и приветливо поздоровался.
— Ой, и вам дай Бог! — могильщик отложил лопату и вылез из ямы.
Лапидиус без околичностей перешел к делу:
— Скажи-ка, Кротт, ту несчастную с площади, ну, ты знаешь, о ком я, уже погребли?
— Угу, господин, вчерась.
— Надеюсь, пастор прочитал молитву?
— Не-е, господин, не стал. Сказал мне сразу покласть ее туды. Дак я обустроил скат, да и спустил по настилу, по-другому-то было никак, я ж один тут горбатился. Опосля пастор вроде как хотел почитать.
— И не сделал этого? — лицо Лапидиуса омрачилось.
— Не-е. Уж я б дак заметил.
Лапидиуса окатила волна гнева. Вот, снова на деле оказывается, что только состоятельные да богатые заслуживают Царствия Божьего. По крайней мере на усмотрение церкви. А точнее, тех, кто позволяет себе замещать закон Божий на земле. А между тем сам Иисус Христос был беднейшим из бедных и нигде в Священном писании не сказано, что бедность — помеха надгробной молитве.
— Так, значит, покойная лежит в земле без слова Божиего? — горько сказал он. — Что ж, Кротт, вот тебе клочок бумаги, на нем написаны имя и дата смерти бедной женщины. Будь добр, закажи крест с этой надписью. Подожди… — Лапидиус достал монеты, которые взял из кармана Гунды Лёбезам. А поскольку не был уверен, хватит ли этой суммы, добавил из своего кошеля еще полталера. — Вот, возьми.
Могильщик вытаращил глаза:
— О-о, господин, это лишка будет.
— Если этого много, излишек оставь себе.
— Спасибочки, господин, о-о, спасибочки! — Кротт ловким движением спрятал деньги, даже не попробовав прежде на свой гнилой зуб. Потом в нем заговорило любопытство: — А чё там написано, господин, в бумажке-та?
— Я прочитаю тебе: «Гунда Лёбезам, родилась около 1520 года, умерла 15 апреля 1547». А пониже еще надпись: «Dormi in Deo», что значит «Покойся с миром».
— О-о, вона как! — от удивления он пожевал челюстями. А потом, ободренный великодушием Лапидиуса, задал еще вопрос: — А откедова вы ё знаете, господин, и что померла пятнадцатого?
Лапидиус задумался, стоит ли распространяться об этом, но почему бы и не сказать доброму человеку?
— Кое-кто знал имя убитой и сообщил мне. А что касается твоего второго вопроса: ты же сам рассказал, что трупное окоченение уже наступило, когда ты поднимал тело на телегу. Было это в одиннадцатом часу утра, a rigor mortis наступает примерно через восемь часов после смерти, так что женщина умерла ранним утром пятнадцатого. Могло, правда, быть, что ее убили раньше, поскольку трупное окоченение держится двое суток, однако я так не думаю. Как только ее убили, так сразу и привезли на повозке Фреи Зеклер, чтобы тело было найдено в этот же день. Все другое маловероятно.
— О-о, господин, ежели так, то будь по-вашему.
— А тебе известно, что Гунду Лёбезам изнасиловали?
— Не-е, господин, медикус ничего такого не говорил.
Лапидиус собрался уходить.
— Ну вот, теперь ты знаешь. И не думай больше об этом. Покойная теперь нашла свой последний приют. Разве что когда будешь ставить крест, прочитай над могилой молитву, раз уж пастор не нашел на это времени.