— Первый удар будет в медиальную мышцу. Внутренняя часть голени, — произнёс он так, будто давал лекцию. — Там, где боль резкая, глубокая и мгновенно обессиливающая.Диана судорожно сглотнула.
Шерон склонился к её уху.
— Не зажмуривайся, любимая. Страх сильнее, когда видишь.
И прежде чем она успела вдохнуть, первый удар пришёлся точно в мягкую часть внутренней голени, чуть выше лодыжки. Стремительно, выверенно, так, чтобы мышца спазмировалась мгновенно.
Боль вспыхнула, взорвалась, пробежала вверх по ноге острыми кольцами.
— А-а-а!! — крик сорвался у неё, хрипло и удивлённо, будто тело не поверило, что так может болеть без крови и переломов.
Голова закружилась. На секунду в глазах потемнело. Она почувствовала, как нога стала чужой — будто не слушается её.
Райан не отступил. Смотрел внимательно, оценивая реакцию.
— Хорошо, — сказал он спокойно. — Теперь второй.
Шерон крепче обхватил её плечи, прижимая к спинке стула.
— Не смей закрывать глаза— прошептал он.Диана попыталась вдохнуть — и не успела.
Второй удар пришёлся чуть выше первого — в ту же линию, но правее, в уязвимую боковую мышцу под коленом.
Бьющий удар — не сильнее первого, но направленный точно туда, где тело слабее всего.
Боль была другой — не резкой, а глубокой, как будто её ногу чем-то сдавили изнутри. Она почувствовала, как мышца подскочила и свела судорогой, горячей, беспощадной.
— А-а-а-а!! Пожалуйста! — сорвалось с её губ. Она выгнулась, но Шерон удержал.
Подвал эхом повторил её крик, будто наслаждался им.
Рейн чуть наклонил голову, будто рассматривая произведение.
— Теперь она даже не сможет опереться на эту ногу, — произнёс он спокойно. — Но повреждение обратимое. Через пару дней сможет ходить.
Он отпустил её щиколотку. Нога обмякла, как будто там больше не было силы вообще.
Шерон провёл рукой по её спине, медленно, утешающим жестом, который не утешал.
— Ты выдержала лучше, чем я ожидал, моя девочка.
Райан отошёл всего на шаг, но этот шаг дал ей воздух. Диана сидела, сжимая подлокотники так сильно, что костяшки побелели. Шерон убрал руку с её плеч, словно давая ей «свободу» — свободу проверить, что осталось от её ноги.
— Встань, — сказал он тихо.
Никакой угрозы в голосе. Но именно это было страшнее.
Диана сглотнула.
— Я… я не могу…
— Можешь, — перебил он.
Каждый слог — мягкий, но режущий.
— Ты всегда можешь. Вопрос только в том, что это тебе будет стоить.
Она знала: если не попробует — будет хуже. Если попробует — тоже.
Медленно, дрожа, она упёрлась ладонями в сиденье и перенесла вес на здоровую ногу. Плечи напряглись, дыхание сбилось… и она поднялась на полпути.
Но когда её правая нога, та, что только что приняли удар, чуть коснулась пола, мышца вдруг взорвалась резкой, горячей болью, будто её кто-то ткнул раскалённым железом изнутри. Нога сразу подогнулась, тело пошатнулось.
— А-а!.. — вырвалось у неё, она инстинктивно попыталась схватиться за воздух.Шерон наблюдал за каждым её движением. Не помогал. Даже не шелохнулся.Рейн — тоже.Они ждали.
Диана снова попыталась — медленно, осторожно. Едва перенесла вес хотя бы на миллиметр.
Боль пришла сразу. Судорога скрутила голень, заставив мышцы под кожей дернуться резко, болезненно, будто что-то внутри сжалось в узел и не хотело отпускать.
Её ноги дрожали, дыхание сбивалось.
Она почти встала… и снова рухнула на стул, хватая воздух ртом.
Тишина.
Только её хриплое дыхание и пульсация в ноге — сильная, горячая, словно вены сами стали ударять в кожу изнутри.
Райан шагнул ближе.
— Видишь? — тихо сказал он, наклоняясь так, чтобы она слышала только его голос в этом подвале. — Мы обещали, что ты не убежишь. Ты же понимаешь, что сейчас даже два шага — и ты упадёшь снова.
Шерон опустился на корточки перед ней, взял её лицо в ладони. Большими пальцами мягко стёр слезы с её щёк.
— Но всё хорошо, котёнок, — прошептал он, глядя ей прямо в глаза. — Мы не ломаем тебя. Мы просто ставим границы. Чтобы ты помнила, кому принадлежишь… и что бывает, когда забываешь.
Диана замерла.
Она чувствовала дрожь во всём теле — не только от боли в ноге, но от понимания: они не собирались калечить её навсегда. Они делали ровно столько, сколько нужно, чтобы она страдала.
Диана замерла, будто воздух в комнате пропал.
Страх не просто сжимал грудь — он захватывал сознание, отрезал мысли. Она чувствовала дрожь во всём теле: лёгкую, ледяную, неуправляемую. Каждый нерв отзывался болью в повреждённой ноге, но эта боль была… второстепенной.