Главное было другое:
они делали это намеренно.
Не чтобы её искалечить.
А чтобы напоминать — снова и снова — что она под контролем.
Только ровно настолько сильно, насколько им нужно.
Настолько больно, чтобы она знала предел.
Настолько аккуратно, чтобы этот предел можно было снова расширить.
Шерон провёл пальцами по её щеке, изучая реакцию.
Не жалость.
Не злоба.
Не ярость.
Только холодная уверенность того, кто делает это не впервые.
И Диана поняла:
они тонко дозировали страдание, как врачи — лекарство.
Чтобы она никогда не забывала ни подвала, ни их рук, ни того, что попыток сбежать у неё больше нет.
Диана уже не знала, куда смотреть. Боль в ноге и холод подвала слились в один сплошной ужас. Шерон шагнул вперёд, Рейн следовал за ним, и в одно мгновение её подняли на руки. Сердце колотилось, дыхание сбивалось — она понимала, что ей не уйти.
— Пока что… — тихо сказал Шерон, глядя прямо в глаза, — ты останешься здесь. Но помни: каждый шаг имеет последствия.
В следующую секунду её опустили в металлическую клетку, холодную и тесную. Райан закрепил замок, Шерон проверил его, и всё — теперь она была заперта.
Тишина подвала давила на сознание. Диана прижалась к стенке клетки, чувствуя сочетание боли и страха.
Они ушли, оставив Диану одну. Под холодным светом подвала она прижалась к стенке клетки, ощущая боль в теле и тяжесть в мыслях. Тишина давила, а страх и воспоминания переплетались в голове, оставляя её наедине с самой собой.
И вдруг мелькнула странная картинка — будто проблеск воспоминания, но она не могла понять, откуда: маленькая девочка сидела на холодных плитах, вокруг — смутные тени и звуки, которых она не могла узнать. Сердце ёкнуло, подкорки шептали: «Ты уже была здесь… раньше».
Диана сжала кулаки, сдавив зубы, и про себя прошептала, дрожа: «Что за чертовщина… моя голова совсем поехала». Мысли плутали между страхом, болью и странным, почти непостижимым ощущением дежавю — словно часть неё знала это место, но сознание категорически отказывалось признавать.
Чужие слова моим почерком
Диана заметила что-то, торчащее из щели в стене подвала. Осторожно достала — это был лист, сильно помятый, края порвались. На нём были строчки, написанные спешкой, почти неразборчиво, но почерк был её собственный:
“Они следят за мной. Никто не должен знать, что я помню. Если кто-то увидит — всё кончено. Я боюсь…вспомни»
Сердце Дианы ёкнуло. Она узнала свой почерк, но ясно понимала, что она этого не писала. Как такое возможно? Волна ужаса и замешательства прокатилась по спине.
— Что за чертовщина… — прошептала она, сжимая лист, оглядываясь вокруг: никто не должен был увидеть её находку.
И тут тишину подвала разрезал тяжёлый шаг. Шерон появился в дверном проёме, его взгляд мгновенно обжёг её.
— Нашла что-то интересное, котёнок? — произнёс он ровно, но с такой силой, что воздух вокруг словно сжался.
Диана еле двигалась, нога пульсировала, но она успела быстро сунуть лист в карман шорт. Сердце бешено стучало, она едва дышала, оглядываясь, не заметит ли Шерон.
— Ладно, наказание закончилось, хватит, — спокойно сказал Шерон, поднимая её с пола. — Пошли наверх.
Она кивнула, стараясь не дышать слишком громко. Но в самый момент, когда он поднимал её за талию возле лестницы лист выпал из кармана на пол. Шерон не заметил — его взгляд был полностью на ней.
Шерон оставил её в комнате, поставил поднос с едой и мягко коснулся её плеча:
— Всё хорошо, котёнок. Отдохни немного.
Он повернулся и ушёл за чаем, оставив дверь слегка приоткрытой. Диана осторожно потянулась за карман — лист, который она пыталась спрятать, пропал. Сердце ёкнуло, дыхание сбилось. Она обернулась, надеясь, что просто не там посмотрела, но нет в другом кармане тоже было пусто.
В этот момент дверь подвала тихо заскрипела, и вниз спустился Райан. Он прошёл по полумраку, взгляд сосредоточен, шаги уверенные. Почувствовав лист на полу, он наклонился и поднял его. Его пальцы сжали бумагу, губы сомкнулись в тонкую линию, в глазах появилась едва скрытая злость он улыбнулся.
Райан медленно выпрямился, держа лист в руке. Его взгляд задержался на бумаге, будто он изучал каждый штрих, каждую букву. Затем он посмотрел вокруг — подвал был тих, почти зловеще пуст, только слабый свет лампы падал на холодные стены.
Он сделал шаг к лестнице, лист всё ещё сжатый в руке, и его улыбка стала чуть более острой, почти хищной. Он точно знал, что держит в руках