— Не пытайся меня обманывать, — прошипел он. — Я чую каждую фальшь. Ты думаешь, я этого не замечу? Думаешь, мне приятно играть с ложью?
Его пальцы сжали подбородок, заставляя поднять голову, и он заглянул ей в глаза так, будто хотел выжечь из них правду. Голос стал тихим, но намеренным:
— Повтори ещё раз. И говори правду — или запомни, как выглядят последствия.
Диана закашлялась, слова застряли в горле. Она понимала, что промах — не просто ошибка; промах означал новую волну его ярости. Её дыхание стало мельче, тело дрожало. Шерон отпустил её так резко, будто толкнул, и в комнате повисла тишина, наполненная его угрозой. Он отошёл на шаг, глаза продолжали следить, всё ещё пылая — готовые сгореть от следующей лжи..
Котёнок, — тихо произнёс Шерон, глядя прямо ей в глаза. — Кого ты любишь?
Голос его был обманчиво мягким, но за этой спокойной интонацией Диана уже чувствовала надвигающуюся бурю. Она знала — солгать нельзя. Он почувствует. Он всегда чувствует.
— Ричарда, — прошептала она, еле слышно. — Моего парня.
Мгновение — и тишина раскололась ударом. Его ладонь обожгла её щёку, голова дёрнулась в сторону. Воздух вырвался из груди, глаза заслезились, но прежде чем она успела сделать вдох — Шерон уже другой.
Он осторожно коснулся её волос, провёл пальцами по голове, так мягко, будто ничего не было.
— Вот так, — сказал он тихо, почти шепотом. — Умница. Ты сказала правду.
Он снова улыбнулся — холодно, почти с нежностью. На его лице осталась только спокойная удовлетворённость, но в глазах по-прежнему горел тот же опасный свет, от которого хотелось исчезнуть.
— Видишь, котёнок, — продолжил он, поглаживая её по щеке, — со мной не нужно лгать. Правда делает тебя живой.
Диана не ответила. Только закрыла глаза, чувствуя, как его пальцы всё ещё скользят по её волосам, оставляя на коже липкое ощущение страха!
Счёт до 10
Ночь опустилась на дом тихо, почти мирно.
Шерон, как ни странно, вёл себя спокойно — ни слова, ни угрозы. Он лишь сжал Диану в объятиях, уложив рядом, словно хрупкую игрушку, которую боится уронить.
Его дыхание было ровным, тёплым, а рука — тяжёлой и неподвижной, лежала у неё на талии.
Диана долго не могла уснуть.
Каждый вдох Шерона, каждое движение его пальцев по её коже отзывались страхом.
Но усталость взяла своё.
Тьма сомкнулась.
…А потом — крики.
Резкие, рвущиеся из глубины подвала, такие настоящие, что казалось, дом содрогнулся.
Женский голос, полный ужаса.
Диана вскрикнула, села, сердце колотилось так, будто хотело вырваться из груди.
Диана рывком села, сердце билось неровно, глаза не сразу привыкли к темноте.
Комната была пуста.
Рядом — смятая подушка, одеяло наполовину сползло на пол.
Шерона не было.
Крик повторился — приглушённый, будто кто-то пытался звать на помощь, но голос тонул под тяжестью бетона.
Из-под пола тянуло холодом, и Диана сразу поняла, откуда доносится звук.
Подвал.
Она поднялась с кровати, босые ступни коснулись холодного пола.
В груди всё сжалось — он запретил.
Одно из первых правил, высеченных в её памяти:
“Никогда не спускайся вниз без моего разрешения.”
И всё же крики не умолкали.
С каждой секундой они становились тише, будто жизнь, что кричала, угасала.
Диана подошла к двери, замерла у лестницы.
Снизу пробивался тусклый свет — колеблющийся, как от лампы, качающейся на проводе.
Её пальцы дрожали, когда она дотронулась до перил.
Диана остановилась посреди лестницы, дыхание сбилось, глаза широко раскрыты.
И вдруг — тишина.
Свет перестал колебаться.
Она знала: Шерон почувствовал, что она проснулась.
Диана застыла на первой ступени.
Дальше идти не решалась.
Снизу доносились звуки — глухие, неровные, будто кто-то тяжело дышал или двигался в темноте.
Она сжала перила так сильно, что побелели костяшки пальцев.
Тусклый свет качнулся, отбрасывая тень на лестницу.
И тогда — шаги.
Медленные, размеренные, тяжёлые.
— Диана…
Он произнёс её имя негромко, но этого было достаточно, чтобы сердце упало в пятки.
Шерон стоял внизу, возле самой двери.
Его лицо наполовину скрывала тень, а глаза отражали колеблющийся свет лампы.
— Я же говорил тебе не спускаться, — тихо сказал он.
Без злости. Без крика. Просто констатация — и от этого было страшнее.
Он сделал несколько шагов вверх по лестнице.
Диана не могла двинуться.