Он всегда помнит тебя, Диана.
Шерон добавил, дернув Алекса за голову ниже:
— Мы хотели посмотреть, найдёшь ли ты его снова.
И нашла.
Даже быстрее, чем обычно.
Диане стало холодно. На секунду мир померк.
— Значит… — голос сорвался, дыхание сбилось. — Значит… это была ловушка?
Шерон шагнул к ней, наклонившись:
— Конечно, котёнок.
Ты бежишь туда, где чувствуешь себя «в безопасности».
И кто мы такие, чтобы мешать тебе ошибаться снова?
Его улыбка стала прям ядовитой:
— А он… — Шерон толкнул Алекса ногой в плечо так, что тот едва удержал равновесие. —
Он снова пытался тебя вытащить. Как всегда.
Диана резко втянула воздух:
— Алекс… почему?..
Почему ты…
И тогда он всё-таки поднял голову.
Медленно.
С трудом.
И смотрел только на неё.
Там в глазах было всё — боль, страх за неё… и то самое чувство, которое она помнила только сердцем.
А Шерон сказал тихо, холодно:
— Видишь?
Он в этом цикле тоже не выдержал.
Снова выбрал тебя.
Снова нарушил наши правила.
Райан подошёл ближе и усмехнулся:
— Он играет «по приказу» только до того момента,
пока ты не появляешься.
Потом всё рушится.
Как всегда.
Диана почувствовала, как слёзы подступают к глазам.
Диана не могла отвести взгляд от Алекса. Сердце сжималось от жалости и боли одновременно. Она слышала тихий гул в груди — смесь страха, злости и отчаяния.
— А теперь… — Шерон шагнул ближе, голос был низкий, медленный, будто оттачивал каждое слово, — твой выбор будет стоить ему дорого.
Райан кивнул, почти игриво:
— Поймёшь, котёнок, что правила нарушены. И ты… и он.
Алекс дрожал, пытаясь смотреть им в глаза, но страх делал его движения робкими.
— Диана… — его голос сорвался, — я…
Шерон резко поднял руку:
— Молчать!
Он толкнул Алекса к полу, Райан наблюдал с холодной усмешкой.
— Ты будешь смотреть, — сказал Шерон Диане, — как он платит за свои слабости. И пусть это станет уроком для тебя.
Диана оцепенела. Слезы текли сами, руки дрожали. Она почувствовала, как внутри всё сжалось — желание бежать, кричать, спасти Алекса сталкивалось с ужасом перед ними.
Райан тихо добавил, почти как шёпот:
— Каждое твоё чувство… каждый порыв к нему… мы видим, понимаем, учитываем.
Диана закрыла глаза, понимая, что в этом подвале она ничем не может помочь. Но сердце всё равно тянулось к нему — к Алексу, и к той хрупкой возможности, что он всё ещё жив.
Тишина, тяжелая и холодная, опустилась на всех троих.
Дверь подвала скрипнула, и Шерон вошёл первым, за ним тихо следовал Райан. Их шаги отдавались гулким эхом по сырой, холодной каменной кладке. Диана почувствовала, как внутри всё сжалось от страха — она понимала, что этот подвал давно стал местом, где решения принимаются без жалости.
— Время урока, — сухо произнёс Шерон, и без лишних слов подошёл к клетке в углу.
Райан аккуратно, но твёрдо взял Диану за локти, заставляя сделать шаг вперёд. Она сопротивлялась, сердце колотилось, ноги подкашивались, но сила братьев была выше её.
— Спокойно, котёнок, — сказал Райан, но голос его был ровным, почти без эмоций, и это делало ситуацию ещё более пугающей.
Диану мягко, но твёрдо посадили в клетку. Холодные металлические прутья с тихим звоном сомкнулись вокруг неё, лишая свободы движения. Она прижалась к стенкам, ощущая ледяной металл на коже и сжатие пространства.
Шерон и Райан сделали шаг назад, осматривая её взглядом. Диана почувствовала, как тревога сливается с беспомощностью: её окружали стены, прутья, страх и напряжение.
Тишина в подвале стала почти осязаемой, прерываемая лишь тихим, ровным дыханием братьев, которые наблюдали за каждым её движением.
Диана прижалась к холодным прутьям клетки, сердце колотилось, дыхание сбивалось. Она видела, как браты обходят Алекса, и ощущала каждый звук — удары, приглушённые стоны, напряжённые шаги. Его тело казалось ей чужим, почти куклой в руках жестокости, а каждый раз, когда он падал на землю, внутри неё что-то сжималось от ужаса и бессилия.
Слёзы подступали к глазам, но она сдерживала их, чувствуя страх, который пробегал по всему телу. Сердце стучало так сильно, что казалось, его слышно в подвале лучше, чем все окружающие звуки. Ей было страшно, её охватывала смесь ужаса и злости — злости на то, что она не может вмешаться, что её руки связаны, что она просто наблюдает.
Каждое движение братьев, каждый их взгляд на Алекса казались Диане ударом по собственному сознанию. Она ощущала, как страх проникает в каждый уголок её тела, и одновременно понимала, что это испытание — для неё самой, проверка её реакции, её стойкости.