— Нет, со мной пойдешь.
— Мне нужно помыться, Данте. Я всю ночь сидела в камере, от меня воняет.
— В мужской пойдешь душ. Со мной.
— Зачем?
— Потому что я так сказал, Ольховская. И этот аргумент должен быть для тебя максимальной мотивацией к действию.
Я поджимаю губы, не понимая, как буду каждый раз спокойно выполнять его нелепые поручения.
— Я могу хотя бы косметичку взять с шампунем.
— Конечно, — ждет он у моей двери, а потом машет папкой с моим делом. – И Люба. Думаю, твоей подружке не стоит знать, что ты у нас теперь крупный наркодилер.
— Я не тупая.
— Я бы не был столь в этом уверен. Давай, я жду. Ты же не хочешь опоздать на пары?
Ася еще спит, а мне так хочется разбудить ее, сказать, что и она была права. Одна я полная дура, раз решила связаться с человеком, лишенным морали.
Хватаю косметичку с мыльно — рыльными, полотенце, халат и свежее белье.
Иду с Данте до его комнаты, где он тоже берет все необходимое.
— Зачем нам мыться в одном душе, нам будет тесно…. Я даже голову не смогу помыть как следует, — делаю еще одну попытку перед самым входом, на что Данте закатывает глаза.
— А тебя помывка не своей головы должна беспокоить, а моей, — показывает он на пол, а я не совсем понимаю, а потом понимаю и стискиваю зубы.
— Я должна еше и мыть тебя?
— Ты должна все, что я скажу, Люб. Ну я понимаю, первый раз, но ты привыкнешь, — он открывает дверь душевой, и, схватив меня за плечо толкает внутрь. Тут же закрывает дверь на щеколду и принимается раздеваться. – Ну и что ты ждешь? В одежде будешь мыться?
— В одежде.
-Так не пойдет. Раздевайся. Я на нашем свидании не сильно то тебя разглядел.
— Это было свиданием? А мне казалось в уголовном кодексе несколько другие данные.
— Иронично, учитывая, что в этом кодексе есть слово «Наркодиллер»
— Однажды, Данте и на тебя найдется управа.
— Ну, точно не в ближайшие несколько минут. Раздевайся!
Я наконец вешаю полотенце и халат на вешалку, достаю шампунь и только после того снимаю с себя платье. Потом колготки. Но в нижнем белье я остаюсь недолго. Данте буквально дергает его с меня, оставляя болезненные следы на коже. Я еще пытаюсь прикрыться руками, но Данте силой заставляет убрать руки, смотря на мое тело придирчивым, внимательным взглядом. Кажется, даже слишком долго, словно изучает маршрут унижений.
— Не знаю, что ты там из себя строила. Тебе не мешало бы скинуть килограмм десять. Живот вон, торчит, грудь похожа на дыни, а жопа еле в кабину помещается.
— Так может мне одеться, чтобы не портить твой эстетический вкус?! — выкрикиваю я в обиде. Я всегда думала, что у меня хорошая фигура, почти идеальная, а теперь какой – то подонок, раз посмотрев, уронил мою самооценку на пол.
— Да не переживай. Посадим тебя на диету, походишь на тренировки и сделаем из тебя девушку, действительно достойную Данте.
— Зато тебе никогда не стать парнем, достойным Любы, — задираю подбородок, а Данте только ржет. Снимает с себя боксеры, кидая их в угол и являя собой прямое опровержение его словам.
— Очень скоро, Люб, ты поймешь, где твое место… Впрочем, показать тебе я могу его прямо сейчас, — он мне гель для душа. – Мой меня. Если хорошо справишься, то я может быть помою твои бидоны.
Дергаю из его рук гель, выливаю себе на руку и шлепаю по его твердому животу.
— Ай! Нежнее. И начни с члена. Он должен быть чистый в первую очередь.
Данте включает воду, довольно слабый набор теплой воды.
Я качаю головой, но Данте вздыхает и тянет мою руку к своему паху.
Я сглатываю, чувствуя, как меня мутит. Потом закрываю глаза и представляю себя в больнице умалишенных, где медсестрам порой приходится выполнять унизительные поручения. Да, становится легче. Потому что Данте точно там и место со своими приказами. Со своими стонами, когда я намыливаю половой орган. В моих руках он становится все больше и больше, удивляя тем, как вообще может поместиться между женских ног.
Хочу перейти к животу, но Данте протестует.
— Не останавливайся, он еще грязный…
Он смотрит на мою грудь, хочет ее коснуться, но я шагаю назад поскальзываюсь, и мы с Данте просто падаем, не удержавшись на скользком полу. Я бьюсь головой о кафель и делаю вид, что потеряла сознание.
Данте вместо испуга вдруг начинает ржать.
— Ольховская, ты серьезно думаешь, что я снова поведусь? Ладно, ты лежи, позову пацанов, чтобы оценили, насколько ты без чувств.
— Стой! — тут же открываю глаза, а Данте усмехается, шагает в душевую, поднимая меня на ноги. – Возможно у меня сотрясение.