Я поднимаю глаза, спотыкаясь о взгляд Данте, полный какого — то черного огня безумия. И его лицо натянутая на кости маска, скрытая в тени, пока за спиной горит свет от фонаря. Хочется спросить, что с ним, но рот занят.
Сначала наполовину, но Данте мало только головки вот рту, он толкает член дальше, упираясь в нёбо.
Хочу вытолкнуть, неудобно, больно, но Данте накрывает рукой затылок, удерживая голову в одном положении, не позволяя освободиться. Потому что сам решает, когда мне позволить дышать.
Замахиваюсь рукой, но Данте внезапно ловит мою руку и сам переплетает наши пальцы, хрипло выдавая:
— Привыкай, потому что твои губы идеально смотрятся на моем члене. Дыши носом.
Он продолжает удерживать мой рот в плену, пока пальцы трутся об мои, создавая в теле странные реакции, сбегающие вместе с обильной слюной по груди, животу, к промежности, в которой странно покалывает.
— Умница, — выпускает он мой рот из плена, освобождает волосы. Затем стирает свободной рукой с губ слюну и сует руку мне в футболку, под лифчик, цепляя влажными пальцами ноющий сосок. – Хочешь кончить?
Глава 20.
— Хочешь кончить? — этот вопрос я слышу каждый раз, когда мы оказываемся с Данте наедине.
Каждый раз, когда по телу расползаются мурашки, когда между ног становится позорно влажно, когда грудь от его прикосновений почти гудит от желания…. Словно он всегда знает, в какой момент я наиболее уязвима.
Но это неправильно.
Неправильно и страшно, что, несмотря на унижения, Данте продолжает меня привлекать, словно сирена, что своей дьявольской красотой утягивая на самое дно.
Мне нужно думать, как избавиться от него, а не как залипнуть еще сильнее.
И оргазм мне в этом совсем не поможет. Скорее будет как кусок торта для обжоры, вызывая еще большее чувство вины и стыда.
Если уж подчиняться, то с гордостью выполняя повинность, не давая понять, что его действия мне приятны хоть сколько-нибудь.
— Рабам разве положено получать удовольствие?
— Да ладно тебе, Люб, ну каким рабам, у нас же отношения, ты моя девушка, я твой парень, а сейчас мы оба получаем удовольствие.
— Разве что в твоей извращенной реальности.
— Ну, дело твое, — пожимает он плечами, убирая руку от моей груди и оперевшись на локти, кивает на свой стоящий колом член. – Тогда продолжай…
— Что именно? Задыхаться?
Он снова протягивает мне конфету, которую я тут же облизываю. Это лучше, чем его вкус, хоть какая – то приятность в этом кошмаре. Он убирает карамель, хрипло приказывая:
— Теперь так же облизывай член. Снизу-вверх. И Люба. На меня смотри…
Мне не хочется на него смотреть, и находиться здесь тоже, но сейчас все что мне остается это подчиниться и приняться за полировку стояка.
Раз за разом я скольжу языком по всей длине. От мягкой кожи мошонки, по стальной поверхности ствола, покрытого венами, до мягкой бархатистой головки.
И я бы отключила сознание, представила бы, что это конфета, что это все никак не влияет на чувства, просто работа, на которую я по собственной самонадеянности и глупости подписалась, но этот взгляд…
Тяжелый взгляд, словно капкан, держит меня, впиваясь стальными шипами в кожу.
Он не отпускает ни на мгновение.
Не позволяет расслабиться.
Не позволяет забыть, кто я и что делаю.
Сосу Данте.
Облизываю его член, снова и снова, пока по моему подбородку прямо в футболку стекает слюна. Много слюны.
И я бы продолжила умирать от стыда, но в его глазах нет превосходства или презрения, лишь удушающая жадность, голод, похоть.
Эмоции от его желания вибрируют, а тишина, нарушаемая лишь звуками нашего дыхания, только усыпляет остатки скромности, особенно когда он резко хватает мои волосы, другой рукой свой член и толкает его меж мокрых донельзя губ.
Водит во рту головкой. От щеки к щеке, по губам, трогает небо. Крепко держит себя в кулаке, пока не позволяет себе расслабиться, отпуская член и только нажимая на мою голову.
— Соси… Давай Люб… Постарайся.
Постарайся.
Я вбираю в рот член, хочу закрыть глаза, хоть на миг забыться о том, что делаю, но Данте дергает за волосы, словно кукловод за ниточки.
— На меня смотри… — требует, снова нажимая на голову.
Я втягиваю щеки, а Данте шипит сквозь сжатые зубы. Нет больше никакой тишины, есть хлюпанья и сдавленные стоны.
Снова и снова все это заставляет дрожать мое тело, испытывать запрещенные эмоции, откровенно возбуждаться, совершенно бесконтрольно.
Между ног влажно, трусы прилипли к половым губам, создавая дискомфорт и неподвластный мне голод.