Аврора поджимает губы, внимательно рассматривая меня с головы до ног.
— А знаете, Люба, вы тоже не похожи на невинную овечку, которая забилась в угол от травмы.
— Это дает право Данте меня насиловать?
— Конечно, нет, Люб. Я не оправдываю Данте, лишь хочу сказать, что каждый из нас порой забывает про совесть, когда нужно добиться определенной цели. Вы так никогда не делали?
Я хочу открыть рот, напомнить, что изнасилование и спор не одно и тоже… Но потом вспоминаю, как использовала Максима, а потом по сути и Леона… Но все же…
— И еще одно, Люб, просто подумайте на эту тему. Я была замужем за человеком, который сливал интимные видео со мной в сеть и зарабатывал на этом. Это конечно не изнасилование, но меня считали шлюхой. Так вот, несмотря на то что у нас с ним общий сын, у меня и мысли никогда не возникало находиться с ним в одном помещении.
От ее истории меня колотит. Данте много раз грозился выставить меня шлюхой, но угрозы так и не выполнил. И Аврора права, вместо того чтобы бежать от Данте со всех ног, я стою здесь и четко знаю где он сидит, прекрасно зная, что он на меня смотрит.
— Думаете, он мне нужен? Думаете, я тут из-за него?
— А на этот вопрос сможете ответить только вы сами, Любовь. Мне было очень приятно пообщаться с умной женщиной, надеюсь еще увидеть вас.
Правда? Несмотря на то, что я наговорила? Или это очередное лицемерие?
— Правда? — не могу не спросить.
Аврора легко смеется и кивает.
— Правда. Люб, вы сказали, что поступки Данте моя вина. Думаю, вот теперь, где и когда я недодала этой самой любви, которую он так отчаянно требует от вас.
— Любви? Вы смеетесь что ли?
— Данте требует от родных любви, безграничной, бескомпромиссной. Когда любишь, несмотря ни на что. По сути материнской, которой очевидно ему очень не хватило. Пойду, вы не против?
— Конечно, конечно, — киваю, смотря в след, а потом медленно обвожу зал, натыкаясь на прямой тяжелый взгляд Данте.
Нет, нет, нет, слова его матери ничего не значат. Ничего не изменилось, он все такой же ублюдок. Он изнасиловал меня. Он шантажировал меня. Он обманул меня. И оправдания в виде того, что мама где – то недолюбила, где — то уделяла больше внимания другим детям, такое себе... Это не оправдание. Нельзя творить всякую херню и ждать, что тебя будут любить. Но в одном Аврора права. Если я не хочу связываться с ним, то нужно избегать его. Его братьев. Его родственников. Мест, где он бывает. Потому что со стороны это видится именно так, что я сама ищу его внимания.
Вздыхаю. Глупо в очередной раз прощаться, даже приближаться к нему, но мне это необходимо. Поставить ту самую точку и объяснить, что я хочу жить дальше. Что, чтобы он не делал, как бы себя не вел, я не смогу принять его поступков. Не смогу как Аврора, надеть белое пальто. И, наверное, не смогу больше появится в этой семье и посмотреть всем этим людям в глаза.
— Привет, — произношу тихо, отбираю стакан из его руки и отпиваю сама. Потом ставлю на барную стойку и сажусь, напротив. – Мама у тебя классная.
— Есть такое. Отличное платье. Беременности не видно.
— Я не беременна, — улыбаюсь ему. – Я вообще детей не планирую лет десять. Хочу карьеру построить, хочу бороться с такими как ты. С недолюбленными мальчиками, которые считают, что им все можно.
— Круто. А мне ты это зачем говоришь?
— Наверное, чтобы дать понять, что я не хочу связывать с тобой свою жизнь. Я не хочу видеть тебя, говорить с тобой и тем более встречаться с кем – то из твоих родственников. Я уйду в другой вуз, Данте. Лишь бы никогда с тобой больше не сталкиваться. А деньги твоему отцу я обязательно верну, когда стану высокооплачиваемым адвокатом и стрясу деньги с очередной мажорской рожи.
— Душно стало.
— Что?
— Душно, говорю от твоего пафоса.
— Думай, что хочешь. Живи, как хочешь. Но ко мне больше не приближайся, — оставляю его стакан и слезаю с барного стула. Иду гордая, довольная собой, как никогда. Я закрою эту страницу. Я буду совершать поступки не из — за Данте, а только из-за себя.
Пишу сообщение Леону, что возвращаюсь в Россию, и мы больше не увидимся. Беру такси до его квартиры, чтобы собрать свои вещи.
Становится легче. Дышать, думать, чувствовать. Словно все это время мою грудь стягивали сомнения, стягивала боль, а теперь стало проще… Ну кто молодец? Люба молодец…
Мимо такси на огромной скорости мчит спорт кар. Ярко желтый, как уходящее солнце в ночи. Водитель ругается по-немецки, а я лишь надеюсь, что Данте не сядет за руль пьяным. Чтобы между нами не было, смерти я ему не желаю.