Что – то вкалывают Любе, потом ставят капельницу.
— Давно употребляет?
— Что? Что употребляет?
— В крови сильнейшая доза амфетамина.
— Она дышит?
— Уже да, но интоксикация будет болезненной. Мы ее забираем.
— Я с вами…
— А вы ей кто, молодой человек? Ее наркодиллер? Сейчас нужна поддержка близких, а не ваша.
Я не спорю, просто смотрю как ее уносят, смотрю как синий цвет продолжает портить ее кожу, но вена на шее пульсирует.
Наркотики? Она не сама?
Врачи уходят, а я ищу глазами Рычкова. Далеко он сбежать не мог, и я нахожу его на первом этаже, ковыляющего к выходу. Врезаюсь в него на лету, роняя на пол.
— Какого хуя, Рычков! Что ты сделал, блять! Ты же сядешь, ты понимаешь это. За изнасилование, за убийство.
— Ничего не было! Я не трогал ее… Это все она, она что – то подсыпала Любе в коктейль, она вообще не соображала. Мы просто сделали фотки. Она хотела отомстить тебе, понимаешь?
— Не понимаю! Пусть и мстила бы мне, Люба тут причем?!
— Мстят всегда через тех, кого любят. Страдать тебя модно было заставить только одним способом.
— Ублюдок, — даю еще раз в морду и еще, пока он просто не начинает харкать кровью. Меня оттаскивает охрана и я снова оказывааюсь в тюрьме.
Но тут деньги позволяют мне выйти раньше. Я тут же еду в больницу, где возле палаты караулит Ася с Андреем.
— ты где была?! Ты как это допустила?!
— Не ори на нее.
— С тобой разговор отдельный! Откуда у Оли таблетки?
— Откуда я знаю! Я давно чист, хочешь могу прямо сейчас на тебя поссать, соберёшь, проверишь.
— Если я узнаю, что ты в этом замешан.
— А где был ты, — обвинительно кидает Ася. – Почему опять оставил ее одну! Уже не первый раз!
— У меня были семейные неприятности.
— А почему Любу было не взять с собой! Почему она все время плачет из – за тебя! Не стоит обвинять в других, если события лишь причина твоих поступков!
— Я виноват, что она поперлась на этот ваш вечер, что глотала коктейли как газировку?
Нас прерывает врач, который выходит из палаты интенсивной терапии.
— Давление мы привели в норму, кровь отчистили, но когда она придет в себя, сказать не могу.
— У вас есть платные палаты. Не хотелось бы, чтобы она с нариками лежала.
— Да, вы можете определить ее в платное отделение, но перевозить я не рекомендую. Она очень слаба. Вы очень вовремя ее нашли. Еще несколько минут и спасать было нечего.
— Амфитамин не убивает. Не сразу.
— Если смешать с большим количеством алкоголя, то запросто. Так что вашей подруге очень повезло.
Мы с парочкой твикс переглядываемся.
— Когда можно ее увидеть?
— Не раньше полудня, — говорит врач, уже убегая. Я тут же падаю на скамейку. Ничего не чувствую. Ничего не ощущаю. Какая – то пустота, что пожирает изнутри.
Я виноват? Я виноват. Пиздец, как виноват.
Глава 58.
Открывать глаза не хочется. Голова квадратная. Уже несколько раз просыпалась, но тяжесть заставляла возвращаться в страну Морфея. Туда, где нет стыда и боли, где я не совершаю глупость и не остаюсь в компании Леши и Оли, потому что не хочу домой, потому что дома нет Данте. Потому что он в очередной раз уехал без меня.
— Люб, — его голос, как из-под стекла. Я поджимаю губы, по щекам текут слезы. Не хочу смотреть ему в глаза, не хочу думать, что сделал со мной Рычков. Я помню все обрывками, помню щелчки камеры, помню их смех, помню, как хотела сбежать и никак не могла.
Теперь я знаю, что такое меньшее зло, теперь я знаю, когда по-настоящему стыдно.
— Люб, я если честно заебался жить в больнице, может домой поедем.
— Уходи, — шепчу, разлепляя губы. Я и раньше была его недостойна, не котировалась на рынке невест, а теперь совсем. И как обычно я виновата во всем сама. Что, тогда, когда согласилась подняться с Данте, что вчера, когда выпивала десятый коктейль, чувствуя, что уже некуда, что тело немеет с каждой каплей. Снова и снова я загоняю себя в чертову яму. Но вместо того, чтобы выбраться, рою ее все глубже. Осталось только закопать.
— Я никуда не уйду, не надейся. Я принес твою любимую вишневую газировку.
Запах вишни манит не так, как тот факт, что Данте еще здесь. Что даже после всего он остался, возможно просто не до конца зная, что произошло. Может и хорошо, если никогда не узнает.
Открываю глаза, натыкаясь на тяжелый, внимательный взгляд. Данте рассматривает мое лицо, стирает пальцем с щеки слезы и протягивает трубочку, сам вставляя ее между губ. Я втягиваю газировку. Пузырики щекочут язык и небо, а вкус заполняет рецепторы. Во рту сразу становится мерзко сладко, но Данте тут же дает мне другую трубочку, в которой чистая вода.