8
— Вы слышите меня. Калди?
— Да.
— Вы знаете, кто я?
— Да.
— Кто я?
— Невилл, врач.
— Правильно. Слушайте меня внимательно, Калди.
— Да.
— Сейчас мы повернем время вспять, в ваше прошлое. Вы вспомните все в точности, так, как это было. Вы будете ощущать, будто это происходит опять, и вы подробно расскажите мне, что с ваш происходит. Вы поняли?
— Да.
— Хорошо. А теперь, возвращайтесь в прошлое. Годы идут назад. Ваша память погружается в прошлое. — Пауза. — Движение времени вспять остановится, как только в памяти всплывет какое-то существенное событие. Понятно?
— Да.
Пауза.
— Итак, возник ли в вашей памяти, этот существенный эпизод?
— Да.
— Какой это год?
— Не знаю.
— Почему вы не знаете?
— Я не обращаю на это внимания. Годы ничего не значат для меня.
— Может быть в это время случилось что-то, имеющее значение для всего остального мира?
— Да.
— Что это было?
— Кончилась война.
— Какая война?
— Та самая война.
Пауза.
— Вторая мировая война?
— Да.
— Значит, это 1945 год?
— Да.
— Какой это месяц?
— Не знаю.
— Какое время года? Зима, весна?..
— Весна. Да, весна.
— Война кончилась совсем недавно?
— Да.
— Вторая мировая война кончилась в мае 1945 года. Значит, это весна 1945 года?
— Да.
— Где вы находитесь, Калди?
— На склоне холма.
— Где этот холм?
— Я не знаю. — Пауза. — Венгрия.
— Итак, вы находитесь на склоне холма в Венгрии, весной 1945 года.
— Да.
— Вы один?
— Нет.
— Кто с вами?
— Клаудиа.
— Кто такая Клаудиа? — Нет ответа. — Это ваша жена?
— Нет.
— Ваша подруга?
— Нет… да… нет, не подруга.
— Кто такая Клаудиа, Калди? — Молчание. — Скажите мне, кто такая Клаудиа?
Долгая пауза, затем:
— Она — тоже оборотень…
— Кто мы, Янош? — спросила Клаудиа.
— Не знаю. — ответил Янош Калди.
Где-то глубоко в закоулках сознания остались воспоминания о любви и едва тлеющее ощущение умиротворенности, которое могло быть, а может, и не было, игрой воображения. Калди понимал, что в такие минуты, как эта, следовало бы наслаждаться жизнью. Над ним было чистое голубое небо, майское солнце щедро обогревало не оттаявшую еще после зимы землю, и легкий ветерок шевелил длинные черные волосы прекрасной женщины, что сидела рядом с ним на покрытом травой холме. Такие сцены должны рождать романтические чувства. Калди посмотрел на женщину, пытаясь воскресить в памяти зов страсти, жажду поцелуев, опьянение плотью другого человеческого существа. Ничего не осталось. Все это давным-давно прошло, слишком давно, непоправимо давно.
— Это ты сделал меня такой, Янош? — спросила Клаудиа.
— Ты уже говорила, что я, — ответил Калди. — Не помню.
Он лег на спину и накинул руки за голову. — А может, это ТЫ меня таким сделала?
— Не думаю, — она покачала головой. — Мне кажется, я помню, как ты на меня напал. А ты помнишь, нападала я на тебя или нет?
— Не помню.
— Значит, это ты напал на меня, — заключила она. — Значит, это ты сделал меня такой.
— Я не знаю, Клаудиа. Не помню.
Она вздохнула:
— Должно быть, так оно и было.
— Раз ты так думаешь… — слабо отозвался он.
Они молча наблюдали, как вдалеке по равнине катились цыганские кибитки. Ветер доносил до них смех детей, фырканье лошадей, скрип и громыханье колес удаляющегося табора.
— Думаешь, они счастливы, Янош? — спросила она.
— Кто?
— Эти цыгане.
— Должно быть, счастливы. — Он потер глаза. — Они ведь могут умереть.
— Почему мы не можем умереть, Янош? Я так хочу умереть. Почему мы не можем умереть?
— Не знаю, Клаудиа. Я пытался, поверь мне. Пытался. Да и ты тоже.