Брачер нахмурился.
— Да-да, кстати, то-то меня удивила такая пустота в здании. Почему Центр закрыт?
Петра постаралась скрыть улыбку.
— Национальный праздник, капитан. День рождения Мартина Лютера Кинга.
— День рождения Мартина Лютера Кинга?! — воскликнул он. — Центр закрыт из-за…
— Это всего лишь видимость, капитан, — напомнила она ему, — всего лишь видимость.
Он успокоился.
— Да, да, я понимаю, конспирация.
— Тем удобнее для нас, — добавил Пратт. — И потом, четыре эксперимента все равно лучше, чем ничего; — Затем, взглянув на часы, он воскликнул: — О, боже! У меня же через пятнадцать минут назначена встреча. Прошу прощения!
Он быстро встал и почти бегом вышел из кабинета.
Неожиданный уход Пратта разозлил Брачера, хотя он не попытался его задержать.
— Встреча! — фыркнул он. — Какой удобный предлог!
Он взглянул на Петру и с удивлением отметил, что с уходом профессора вся ее неловкость мгновенно улетучилась. Он улыбнулся ей, и она, слегка зардевшись и опустив глаза улыбнулась в ответ.
Невилл знал, что имел в виду Брачер, знал, что Пратт просто напросто ретировался накануне наступления полнолуния, поэтому он решил не настаивать на разрешении самому покинуть Центр. Он отлично сознавал бесплодность такой попытки, да и Брачера сейчас лучше было не трогать. Вместо этого он произнес:
— Фредерик, а может быть, имеет смысл продолжить эксперименты на животных. То есть я хочу сказать, на настоящих животных. Собаках, обезьянах?
— Нас интересуют организмы, максимально воспроизводящие метаболизм человека, — ответил Брачер тоном, не терпящим возражения. Он взял со стола стопку отчетов. — А теперь идите отсюда и приступайте к работе. У меня есть другие дела.
Петра поднялась со стула и вышла из комнаты, за ней неспеша последовал Невилл. Луиза не двинулась с места, глядя на кузена с нескрываемым презрением. Он поднял на нее глаза, в его взгляде было не меньше презрения и ненависти. Через несколько секунд она встала и, не сказав ни слова, вышла из кабинета. Брачер проводил ее взглядом и пробормотал:
— А она точно получит пулю в лоб и очень скоро, или помоги мне Господь.
Спустя мгновение дверь бесшумно распахнулась. Оторвавшись от бумаг, Брачер увидел Петру Левенштейн, нерешительно переминающуюся с ноги на ногу.
— Капитан, — неловко начала она, — мне бы хотелось поблагодарить вас за понимание и поддержку.
Брачер решил продемонстрировать широту натуры и ответил:
— Рад был помочь. — Он улыбнулся ей. — Надеюсь, у вас не сложилось убеждения, что все мужчины, работающие здесь, отличаются столь же недостойным поведением, как Пратт. Мы отнюдь не животные, знаете ли, по крайней мере, не все из нас.
— Конечно, я знаю, — ответила она мягко. — А я, в свою очередь, надеюсь, что вы не подумали, будто я… ну, как бы это сказать… холодная и неэмоциональная. Надеюсь, вам не кажется, что я отвергаю любые ухаживания со стороны мужчин? — Она покраснела до корней волос. — Я хочу сказать… То есть…
— Да, да, мисс Левенштейн, — Брачер засмеялся, приятно удивленный ее смущением, — я вас отлично понял.
— Хорошо, — ответила она, неловко улыбаясь, — а теперь, если позволите… — И она быстро вышла из комнаты.
Брачер некоторое время смотрел ей вслед, после чего вновь вернулся к бумагам. «Очаровательная девушка, — подумал он. — Какие глаза!»
Луиза Невилл, крепко стиснув зубы, вся буквально пылая гневом, направлялась к лифту, за ней плелся Беллами. У двери лифта она остановилась и, сложив руки на груди и нетерпеливо притоптывая ногой, принялась ждать. Швырнув сигарету прямо на чистый пол, Ларри Беллами сказал:
— Эй, леди, столовая открыта, хоть сегодня и праздник в честь этого негритоса. Может, хотите кофе или пообедать или еще чего?
Она резко повернулась к нему:
— Что вы сказали? — В первый раз за все время пребывания в Центре «кнут» продемонстрировал по отношению к ней нечто, пусть и весьма отдаленно напоминающее учтивость.
— Я говорю, не нужно ли вам чего из столовой.
Она пристально посмотрела на него и спросила:
— Как вас зовут?
— Ларри, — ответил он.
Она кивнула.
— Кто приставил вас ко мне, Ларри?
— Дуэйн Бриггс, — ответил он. — А что?
— И что он вам при этом сказал?