Оборотни словно по команде бросились к нему, но вампир, подпрыгнув, вдруг обратился в летучую мышь, прежде чем острые когти коснулись его мертвой плоти. Летучая мышь взлетела к потолку и уцепилась за одну из огромных балок, подпирающих свод склепа. Мгновение спустя она вновь стала вампиром, который преспокойно висел на потолке, словно был пауком или мухой. Он с любопытством наблюдал, как оборотни прыгают, пытаясь дотянуться до него. Но балки находились не менее чем в сорока футах от пола, и монстры не могли преодолеть это расстояние. Вдруг вампир отцепился и полетел вниз. Но прежде чем его ступни коснулись пола, он вдруг превратился в существо, ничем не отличающееся от стоящих внизу оборотней.
Два оборотня в растерянности смотрели на третьего, не в состоянии постичь происходящее. Только что они так ясно видели добычу, а теперь перед ними стояло подобное им существо, которое точно так же рычало и ничем не отличалось от них по виду и запаху. Несколько секунд они неподвижно смотрели на третьего оборотня и затем, повинуясь инстинкту, бросились прочь на поиски человеческой плоти и крови.
Медленно и неохотно ночь отступала. Все окна и двери — и в соломенных хижинах, и в мраморных дворцах — были крепко заперты на замки и засовы, на них гроздьями висел чеснок и к каждой было прибито распятие, а их обитатели — будь то крестьяне, бюргеры или дворяне — спали тяжелым беспокойным сном, терзаемые кошмарами о живых мертвецах. Они, по крайней мере, находились в безопасности, но ведь были еще и опрометчивые путники, и безрассудные скептики, и ни о чем не ведающие чужестранцы, которые служили отличной добычей для черного князя и его жен. А на рассвете местные жители с ужасом узнали, что даже чеснок, распятие и молитвы, возносимые Христу и Пресвятой Деве, не смогли уберечь многих живущих по соседству людей от неведомых адских сил, которые растерзали, разорвали на куски и поглотили их.
Лучи утреннего солнца упали на Януса Калдия и Клаудиу, лежащих на снегу примерно в лье от замка вампира. Клаудиа очнулась сразу вслед за Янусом и, поднявшись на ноги, увидела, что он задумчиво смотрит вверх на развалины древней крепости, четко вырисовывающиеся на фоне серого зимнего утреннего неба. Она взяла пригоршню снега и вытерла перепачканные кровью губы и руки. Покончив с этим, она подошла к Калдию.
— Так мы уничтожим его, Янус?
— У?
— Мы выполним свою угрозу? Убъем его?
Янус покачал головой.
— Нет. Зачем?
— Чтобы он больше не убивал!
Он печально засмеялся.
— Ну да, покончим с похитителем овец, чтобы все лакомые ягнятки достались нам.
— Но ведь он — само зло, Янус.
— А мы, по-твоему, благо?
Она вздохнула.
— Но мы-то ничего не можем с собой поделать. А он ведь может.
Янус вновь покачал головой.
— Мы этого не знаем, Клаудиа. Мне ничего не известно, абсолютно ничего. Я больше не знаю, что есть добро и зло. Я не в праве никого судить, я не могу выносить решений и не должен никого убеждать. Мне остается только одно — надеяться на смерть. Он повернулся к ней. — Если хочешь, иди убей его. Я подожду здесь.
Она взглянула на виднеющийся вдали замок и покачала головой.
— Нет, это не принесет мне смерти.
— Нет, — согласился он, — не принесет.
Она тяжело вздохнула.
— Куда мы теперь пойдем, Янус?
Он пожал плечами.
— А какая разница?
Он не спеша тронулся с места, и она последовала за ним. Идти им было некуда, но сама ходьба давала забвение и к тому же помогала легче переносить мороз.
Несколько лет они бесцельно скитались по румынским провинциям, делая остановки только на время ночей полнолуния. В конце концов, они пришли в Венгрию, оттуда — в империю Габсбургов, а затем, пройдя через всю Германию, добрались до Французского королевства. Пять лет спустя после встречи с вампиром, они оказались перед судом инквизиции в Полиньи. И все это время, как и раньше на протяжении бесконечной вереницы минувших столетий, как впредь, во все грядущие века, их жизнь текла в монотонном круге печали, страданий и убийств.
— Кто мы такие, Янус? — вновь и вновь спрашивала Клаудиа.
— Не знаю, Клаудиа, — вновь и вновь отвечал он.
— Почему нам нельзя умереть, Янус?