— Ну что ж, попозже я бы хотел встретиться с вами и мисс Левенштейн в приватной обстановке, чтобы обсудить достигнутые результаты. Я всегда с большим вниманием читаю ваши отчеты. — Он лукаво осмотрелся. — Кстати, где наш психолог?
— Джон, муж моей двоюродной сестры? — Брачер обвел глазами комнату. — Он должен быть где-то здесь.
— Мне также хотелось бы встретиться и с ним. — Он помолчал. — Бедняга Пратт.
— Да, — солгал Брачер. — Нам его будет не хватать.
— Еще один монстр, так сказано в вашем отчете? — Халл покачал головой. — Невероятно.
— Да, в это трудно поверить, — согласился Брачер. — Разумеется, в конце концов мы и ее поймаем.
— Конечно, конечно, — кивнул Халл. — Смерть Пратта — это огромная потеря. И когда, наконец, победа будет на нашей стороне, мы, как и полагается, воздадим ему посмертные почести, которых он заслуживает.
— Трудно отыскать человека, более достойного посмертных почестей, чем профессор Пратт, — заметила Петра, с улыбкой поглядывая на Брачера. Брачер отлично понял, что она имела в виду и поджал губы, чтобы не рассмеяться.
— Ну-с, дорогой Брачер, — сказал Халл, — полагаю, что мне пора отведать шампанского, а заодно и поприветствовать кое-кого из гостей. С вашего разрешения, мисс Левенштейн.
— Конечно, мистер Халл, — сказала Петра.
По залу плавала веселая мелодия штраусовского вальса. Брачер повернулся к Петре.
— Надеюсь, вы не откажетесь со мной потанцевать, мисс Левенштейн?
— О да, капитан, — она застенчиво улыбнулась, — с удовольствием.
Они вышли на середину зала, где уже танцевало несколько пар, и закружились в вальсе, глядя друг другу в глаза и не произнося ни слова. А музыка все играла и играла.
До следующего полнолуния осталось две недели.
— Мы прокручиваем время вспять, Калди, все глубже погружаясь в прошлое.
— Да… прошлое…
— Где вы сейчас, Калди?
— Ханбалук… мы в Ханбалуке.
— Вы в Монгольской империи?
— Да… Ханбалук…
— Какой это год, Калди?
— Не знаю. Тэмуджин — Великий хан… Тэ-муджин…
— Кто такой Тэмуджин, Калди?
— Чингиз Ха-Хан… Тэмуджина называют Чин-гиз Ха-Хан.
— Вы пришли к Чингизхану? Это тринадцатый век, вы пришли к Чингизхану?
— Нет… к шаману… нам рассказывали об одном монгольском, шамане по имени Джагатуйк.
— Вы пришли искать смерти от руки Джагатуйка, Калди?
— Да… да…
— И что же? Что Джагатуйк сказал вам с Клаудией?
— Ничего… ничего… невежественные кочевники… они поклоняются грому… ничего не знают… ничего не знают…
— Дальше, Калди, дальше в прошлое.
— Да… прошлое…
— Годы идут вспять, Калди, назад.
— Да… да…
— Где вы теперь, Калди?
— Новгород… Новгород…
— Вы в России? В русском городе Новгороде?
— Никакой России нет… варяги… Рюрик…
— Зачем вы пришли в Новгород, Калди?
— Чтобы умереть… кудесники… воины в рогатых шлемах…
— Вам что-нибудь удается узнать от этих кудесников?
— Нет… ничего… невежество… мрак… варварство…
— Дальше, Калди. Не останавливайтесь. Вспоминайте прошлое.
— Да… да… — Пауза. — Мирдден… Мирдден…
— Где вы, Калди? Какое это время?
— Мирдден.
— Это название какого-то места, Калди? Где находится этот Мирдден?
— Мирдден — это человек… волшебник…
…Тесно прижавшись друг к другу, Гвинит и Лиам сидели под выступом скалы, прячась от холодного сырого ветра. Ни отец Гвинит, пастух, ни отец Лиама, землепашец, не подозревали, что сразу после наступления сумерек их дети потихоньку выбрались из маленьких каменных хижин, чтобы повидать друг друга, и если все пройдет благополучно, то еще до первых петухов они будут дома на своих соломенных кроватях.
Гвинит с обожанием смотрела в глаза возлюбленного, на его нежное лицо с чуть пробивающимся на месте усов пушком и гладкий, без единой морщинки лоб. И Лиам не скрывал своего чувства, глядя на длинные золотисто-каштановые волосы своей любимой, на ее алые зовущие губы.
— Ты для меня все, все на свете, моя Гвинит, — прошептал он.