Константин закатил глаза. Уговорить эту упрямицу вряд ли получится.
— Сонь, уверяю, моя квартира переживет. А вот ты на холоде — нет.
Он подошел и уже привычным движением забросил легкую девушку себе на плечо, в этот раз действуя деликатнее. Она вывернулась, сползла и обняла его за шею. Благо, разница в росте позволяла ему просто прижать ее к себе и посадить на руку, как ребенка. Соня улеглась на него, и мужчина двинулся к двери.
— Костя, какой же ты сильный и хороший, — мечтательным пьяным голосом сообщила Соня, — так бы и сидела здесь… на тебе… всю жизнь.
Костя засмеялся. От нее несло, как он заправской пьянчужки, но хрупкие объятья и забавное признание отозвались внутри него сладостью.
— Я помою руки?
— Да, конечно.
Девушка зашла в санузел, а Костя пошел на кухню сообразить, чего бы ей дать попить. Достал из шкафчика с медикаментами пузатую белую банку, открыл.
— Костя!
Он чуть не рассыпал порошок, бросился к ней.
— У тебя есть резинка для волос?
Соня посмотрела на него из зеркала. Под глазами были темные подтеки.
— Нет, — Костя судорожно выдохнул, — как-то не пользуюсь.
Она включила воду, наклонилась в желании ополоснуть лицо. Растрепанные локоны залезли в раковину, девушка застонала. Костя подошел сзади и собрал мягкие волосы в горсть. Осторожным движением сдвинул пряди со лба.
— Умывайся.
Соня смыла осыпавшуюся тушь, взяла из мужских рук полотенце. Костя взглянул в ее красные и мутные глаза, покачал головой.
— Идем на кухню.
Соня семенила за ним, пару раз вмазалась в стену.
— Тебя не тошнит?
Она энергично замотала головой. Костя закончил приготавливать раствор, подал ей чашку в красный горох.
— Я не буду пить, Костя! Не хочу у тебя блевать, ни за что!
Даже накаченная алкоголем она не переставала быть гордячкой.
— Я тоже об этом не мечтаю, — заверил он, — пей, тебе станет лучше.
— Что это?!
— Просто сорбент. Сколько ты уничтожила этой газировки?
Соня задумалась.
— Бутылку… И еще чуть-чуть.
— Очаровательно для твоих сорока восьми килограммов, давай пей.
Осторожными глоточками она осилила половину. Он держал кружку, наблюдая сверху вниз за подрагивающими ресничками.
— Нет, всё, — Соня подняла голову.
— Ладно.
Она сошла с коврика, и Костя заметил мокрые следы.
— Ты ноги промочила?
— Я шла пешком от коттеджей.
Он едва не зарычал. Ведь столько раз мог дать ей свой номер телефона. Один звонок, и он бы приехал, забрал. А так она шла по расквашенной дождем дороге частного сектора добрые четыре километра.
— Сядь, — он кивнул на диванчик и ушел в комнату.
Залез в шкаф, взял две пары носков. Одни тонкие из запасов, другие шерстяные для лыж и коньков. Девушка в них, конечно, утонет, но лезть на полку Маруси он посчитал свинством.
Соня сидела и напевала что-то. Он опустился перед ней на пол и взялся за ногу — хоть джинсы сухие. Задрал штанину, стянул мокрый носок. Девушка не сопротивлялась. То же он проделал со второй ногой. Взял в ладони холодные стопы и принялся растирать.
— Не надо, Кость!
Ноги не отняла.
— Сонь, давай немного посидим в тишине.
Соня надула губы. Константин грел маленькие пальчики, не переставая удивляться своему прошлому идиотизму.
Когда нежная кожа стала комнатной температуры, Костя надел Соне носки. Они были ей почти как гольфы, но и к лучшему — так теплее. Девушка поджала ноги, запрокинула голову на спинку дивана. Несмотря на выпитое лекарство, в квартире ее только больше развезло.
Костя сел почти вплотную. Вряд и получится связный разговор, но, протрезвев, она может вообще закрыться. Нужно пользоваться случаем.
— Сколько ты работаешь у Риммы? — осторожно начал он и слегка погладил ее колено.
Соня подняла на него расфокусированный взгляд, прищурилась.
— Месяц… До этого я ездила в Китай. Там работала переводчиком, потом танцевала… В одежде! — она подняла палец. — Там тоже всё скатилось в стриптиз, эскорт… Да и мне нужно было вернуться… к маме. Но надо зарабатывать и здесь. После смерти папы остались миллионные долги… Тебе это неинтересно… В общем… Римма предложила, я пошла… Дальше ты знаешь, я ни на что не гожусь…
Алкоголь в крови замедлял ее речь, она с трудом выговаривала слова. На лице то и дело появлялась глупая улыбка. И все равно в этом рассказе сквозила безысходность и грусть. Костя не выдержал, взял ее за руку и мягко зажал пальчики в кулаке.