Он разомкнул губы, и только тогда она поняла — он дрожит. Еле заметно...
И это было только начало
Он целовал её, как будто мир мог закончиться в любую секунду — и только это имело значение. Словно каждое касание, каждый вдох был украден у судьбы, и он не собирался отдавать ни мгновения назад.
Сиана чувствовала, как у неё кружится голова — от его губ, от его рук, от того, как резко и решительно он разрушал все стены между ними. Он прижал её к себе, приподнял, будто она весила почти ничего, и, не отрываясь от поцелуя, перенёс к мягкому ковру у камина.
Её платье упало с плеч почти само. Его пальцы были горячими, нетерпеливыми, но осторожными. Он будто изучал её — не глазами, а ладонями, дыханием, губами.
Каждое движение Ваэра было насыщено жаждой и трепетом. Он прижимался к ней всем телом, пальцы впивались в её кожу, скользили по изгибам, будто он не просто касался — жадно впитывал её. Но в этой напористости была странная, тонкая забота. Он то прижимал её к себе с силой, то замирал, будто прислушивался к её дыханию, к её вздохам, к дрожи, пробегавшей по её телу.
Он не торопился — и в то же время будто не мог остановиться. Целовал её грудь, легко прикусывал, водил губами по животу, по внутренней стороне бедра, оставляя за собой горячую дрожь. Его движения были уверенными, страстными, и всё же в каждом из них звучал немой вопрос: «Можно? Не слишком ли сильно? Не больно ли тебе?»
И чем глубже они сливались, тем больше исчезало границ — между их телами, между их дыханием, между их магией. Это было не просто близостью. Это было возвращением домой.
Она не понимала, почему не отталкивает его. Почему не говорит ни слова. Но её тело отвечало само. Она не могла остановить это.
Ваэр опустился рядом, глаза его были темнее, чем ночь за окнами, в них пульсировало нечто древнее. Его поцелуи стали глубже, медленнее, тяжелее. Она ощущала каждое касание как ток. И — как ответ, почти одновременно — её собственная магия откликнулась.
Это было… странно. Будто внутри неё проснулось ещё одно существо, тёплое, обволакивающее, и потянулось к нему — к его силе, к его сердцу, к его самому центру. А его магия — словно зверь, изголодавшийся по свету — бросилась навстречу.
Энергии сплелись, как в танце. То мягко, то бурно. Она чувствовала, как её магия вливается в него, а его — обжигающе отвечает. Это было не похоже на обычную близость. Это было… нечто большее. Слияние, отдача, соединение до последней капли дыхания.
Она не помнила, в какой именно миг закрыла глаза — в тот, когда его руки обвили её талию, или когда губы скользнули по ключице, оставляя горячие следы. Она застонала, сначала едва слышно, потом — громче, не в силах сдержать звук, вырвавшийся из глубины тела.
Он был в ней — не только физически. Он входил, как поток жара, как волна магии. Движения Ваэра стали чуть резче, будто он больше не мог сдерживаться — и её отклик был таким же: дрожащим, судорожным, неконтролируемым. Её ногти вонзились в его спину, дыхание стало хриплым, сбивчивым, почти рыдающим. Его ладони гладили её кожу, сжимали бедра, скользили по изгибам, как будто пытались выучить её на ощупь. Он не просто прикасался — он требовал, звал, сгорал в этом зове.
Сладость была почти невыносимой — на грани боли, как будто тело не выдерживало, но не могло остановиться. Она растворялась — в нём, в себе, в магии, которая вспыхивала между их тел, как пламя, вырывающееся из трещин.
Она уже не различала, где заканчивается он, где начинается она. Только пульс. Только стон. Только жар и темнота под веками.
И когда всё рухнуло — напряжение, жар, их обнажённая магия — она застонала, сжалась, выгнулась к нему навстречу, а он замер, вжимаясь в неё до боли, до последней капли, пока дрожь не вырвалась из него, как шторм.
Остывая. Медленно, как гаснущий пожар.
Их тела были спутаны, кожа липла к коже от жара и пота, дыхание ещё сбивалось, как после бега, как после боя. Ваэр лежал на спине, а Сиана — на его груди, её грудь поднималась и опускалась в такт его дыханию. Она чувствовала, как его сердце стучит под её щекой — сильно, глухо, как молот.
Пальцы Ваэра лениво, почти бессознательно, скользили по её плечу, затем ниже — по изгибу ключицы, будто хотел убедиться, что она настоящая, что всё случившееся не было наваждением. Он гладил её волосы, затылок, будто успокаивал себя её дыханием, её теплом.