Снаружи их ждала карета. Без герба. Без фонарей.
---
Ночь была безлунной. Только редкие звёзды вспыхивали в небе, как угли, и сразу гасли. Света не хватало даже, чтобы различать дорогу — карету вёл кто-то, кто знал путь наизусть.
Колёса глухо стучали по камням. Лошади храпели, фыркая паром в тишину. По бокам мелькали тени деревьев — густых, чёрных, будто вытканных из провалов между мирами.
Ветер усиливался с каждым поворотом. Он бил в окна, проносился по трещинам в раме, холодил кожу. Никакого уюта — только скрип, качка и ледяной воздух, словно предупреждение: разворот невозможен.
Горы поднимались из темноты медленно, как звери. Их склоны были голыми, застывшими. Где-то на высоте — редкие ели, изогнутые в одну сторону, как будто пытавшиеся убежать от ветра. Ни одного огня. Ни одного звука, кроме шагов кареты.
Путь вверх тянулся вечностью. Время перестало быть важным. Был только подъем. Холод. И безразличная тьма.
И, наконец — дом.
Серая громада на краю скалы. Как продолжение утёса. Ни ограды, ни лестниц. Только камень. Только мрак. Тяжёлые двери. Узкие окна. И ветер, впившийся в лицо ледяными иглами.
Аэрин не стал ничего говорить.
Он просто взял Сиану за запястье — холодно, уверенно — и повёл вперёд, в глубину дома. Ни одного лишнего взгляда. Ни объяснений. Только шаги по каменному полу и приглушённый шум двери, захлопнувшейся за спиной.
Коридоры были узкими. Камень здесь будто впитывал звуки — каждый шаг отдавался глухо, будто во сне. Свет почти не горел: редкие лампы бросали тусклое, мёртвое сияние, отчего стены казались серыми, как пепел. Ни ковров. Ни украшений. Только сырой воздух и пустота.
Он открыл одну из дверей — тяжёлую, скрипучую. Массивный замок щёлкнул. Комната была небольшой, но странно просторной. Не тесной — пустой.
Каменные стены. Кровать с серым покрывалом. Стол. Стул. В углу — кувшин с водой и простая чаша. Ни зеркала, ни книг, ни вещей. Как в камере, только чище.
Закрыв за собой дверь, обернулся. Посмотрел — внимательно, долго. В его взгляде больше не было спокойствия учителя. Только голод. Хищная, откровенная похоть. Как у зверя, нашедшего жертву, которая больше не может убежать.
Он подошёл.
Медленно, шаг за шагом. Слов не было — и не нужно. Его рука скользнула по её щеке, спустилась к шее, затем — на плечо. Движения уверенные, жадные, с каждым касанием всё более требовательные.
Сиана не шевелилась.
Он рванул ткань на её рубашке. Пальцы цепляли кожу. Грубость — намеренная. Он наслаждался тем, что она не сопротивляется.
Схватил её за плечи и повалил на постель — грубо, без предупреждения, будто швырнул. Ткань простыней смялась под телами. Сиана не сопротивлялась. Тело подчинялось, как оболочка — без воли, без отзыва. Он это знал. И именно это заводило его ещё сильнее.
Навис, впиваясь в губы, сжимая её тело, как собственность.
Руки скользили по её коже — не лаская, а вдавливая, оставляя ссадины, сжимая слишком сильно. Он царапал, дёргал, хватал — как будто хотел доказать, что может делать с ней всё, что угодно.
Когда вошёл в нее — это было резко, грубо. Без нежности.
Он двигался резко, с напором, впечатываясь в неё каждый раз так, будто хотел оставить след не только в теле, но и внутри — глубоко, навсегда.
Её лицо не дрогнуло.
Он рвался вперёд, всё быстрее, тяжелей, и чем больше молчала Сиана, тем злее становилось его дыхание. Пальцы вцепились в её запястья, прижимая к подушке. Он наклонился ближе, губы почти касались её уха — и всё равно никакой реакции.
Он ударил её по щеке. Один раз. Громко. Ни всхлипа, ни возмущения — только лёгкий поворот головы. Как будто ветер тронул.
Он замер. Смотрел на неё, тяжело дыша. Его грудь вздымалась, лицо всё ещё пылало. Но в её глазах не было отклика. Ни боли. Ни страха. Ни унижения. Просто пустота. Безмолвие.
Он выругался. Грубо сдёрнул с её шеи амулет — тот, что подчинял.
— Кукла, — процедил он. — Безвкусная кукла.
И в тот же миг на её шею легла цепь. Массивная, холодная... Цепь блокировки.
Щелчок. Замок. И всё.
Внутри сразу что-то оборвалось. Магия исчезла — как будто вырвали часть тела. Но вместе с этим… пришло другое.
Она резко вдохнула. Внутри всё ожило — боль, отвращение, стыд, ужас. Комната закружилась. Он всё ещё был рядом. Она — на кровати.
Сиана попыталась пошевелиться — тело слушалось. Но было тяжёлым, словно в нём только что поселился груз всего случившегося.
Он отвернулся. Вытер руки. Привёл в порядок рубашку.