Я взяла Астрид за руку. Еле прощупывается тепло, почти как у трупа. Вздохнула. Ну, поехали. Медленно, нить за нитью я сцепляла вместе, чтобы увеличить её общую. Сила тонким потоком вытекала из ниоткуда и чуть потолще от меня, образовав равнобедренный треугольник из наших с ней нитей и потока материи.
Спустя пять минут такой размеренной работы серебряная стрела стала той толщины, что должна быть. Но Астрид глаза так и не открыла. Я нахмурилась.
— Я сделала всё, что могла, остальное возлагается на её желание жить, — ни говоря больше ни слова, выхожу из этой морозилки, которую ласково называют лазаретом. Некоторое беспокойство овладевает моим разумом. С моей силой было что-то не так? Что произошло и, главное, как? Если бы мы только знали ответы на все задаваемые вопросы, не думаю, что люди были бы живы как цивилизация.
— Нексар, подождите, — сзади окликнул меня какой-то мальчишка хифэ-морса. Чёрт, говорю так, будто сама три месяца назад не была такой же.
— Нексар, вас ищет совет. Их оповестили, что вы в академии, и приказали проводить вас на седьмой этаж, — этот день не мог быть ещё дерьмовее. Кивнув мальчику, я последовала за ним.
Восемнадцатилетний мальчишка-хифэ, мой «проводник», нервно переминался с ноги на ногу, украдкой поглядывая на меня. На его новеньком мундире не было и намёта пыли, а взгляд горел тем самым благоговейным ужасом перед нексарами, который я сама ещё недавно испытывала перед старшими офицерами.
Тримесяца. Всего три месяца назад я была на его месте. А теперь меня вызывают на самый верх. Напрямую. К ним.
Лифт с лёгким щелчком остановился. Двери раздвинулись, открывая молочно-белый коридор, абсолютно пустой и беззвучный. Здесь даже воздух казался гуще, давящим, наполненным грузом принятых решений. Мальчишка замер у порога, не решаясь ступить дальше.
— Кабинет совета в конце зала, нексар, — он выдохнул, почти прошептал, и торопливо ретировался назад в лифт, будто боялся, что его приморозят к этому месту.
Я осталась одна. Сделала ещё один глубокий вдох, пытаясь унять дрожь в пальцах. Сила Судьбы. Держи всё при себе. Ничего не показывай. Мантра, вбитая в подкорку родителями, отозвалась навязчивым звоном в ушах. Моё внезапное повышение до нексара, минуя все мыслимые и немыслимые ступени карьеры, до сих пор не имело логического объяснения. И этот вызов лишь усугублял чувство надвигающейся бури.
Дверь в конце коридора была лишена ручки — просто гладкая пластина чёрного стекла. Она беззвучно отъехала в сторону, едва я приблизилась.
Комната была круглой, затемнённой. Стены представляли собой сплошные голографические экраны, на которых мерцали потоки данных — сводки, карты, отчёты. В центре, за полукруглым столом из полированного обсидиана, сидели они. Совет Люминов. Пять пар глаз уставились на меня. И перед ними — он.
Лисандр Кьергарден. Его волосы были идеально уложены, а холодное, резкое лицо казалось высеченным из льда. Он не носил мундир, лишь строгий тёмный костюм, что выделяло его среди военных. Его взгляд, пронзительный и безжалостный, утяжелил воздух вокруг меня. Мы ненавидели друг друга с первой же встречи. Он — потому что я воплощение всего, что он презирал: тайны, неопределённости, намёков на тёмное прошлое его идеального города. Я — потому что он был живым воплощением той системы, что в любой момент могла меня раздавить, если узнает, что я скрываю на самом деле.
— Нексар Аякс, — его голос был низким, вежливым и абсолютно пустым, как космический вакуум. — Благодарим, что нашли время.
Как будто у меня был выбор. Я лишь кивнула, собрав остатки самообладания.
— Вам передают два дела, — он не стал тратить время на преамбулы. На столе перед ним всплыли две голограммы. Досье. Фотографии. — Сходные убийства. Расследование зашло в тупик.
Мои глаза скользнули по изображениям. Первая жертва — девушка лет двадцати пяти, рыжеволосая, с веснушками. Вторая — постарше, брюнетка. На первый взгляд, ничего общего. Но потом я увидела детали, и холодная волна пробежала по спине.
Обе были найдены в своих квартирах в разных районах Астраля. Не было следов взлома, борьбы, насилия. На лицах застыли выражения не ужаса, а… пустого, бездонного недоумения. И главное — причина смерти. Официально — остановка сердца. Но на голограмме были чётко видны едва заметные, почти изящные рисунки вокруг запястий и на шее. Словно их обвили невидимые нити и медленно, неотвратимо сжали, пока жизнь не оборвалась. Следов на коже почти не осталось, только крошечные, точечные кровоподтёки в местах предполагаемого давления.
— Некогда стабильная и предсказуемая сила Судьбы, что мы все служим, — Кьергарден произнёс эти слова с лёгким, но явным отвращением, — проявляет признаки… хаотизации. Она более не направляется волей хифэ-фаталис. Она сходит с ума. И убивает. А это значит, что потомок рода Шу вошел в тот возраст, когда достигает всю полноту своей силы.