Вот он, мой дом. Милый, уютный. Сейчас бы чайку горячего, под плед… и чтоб никто не доставал. Вставляю ключ в замок, поворачиваю… Тишина. Привычная, гнетущая тишина.
Делаю шаг за порог, сбрасываю туфли. И тут же чувствую – что-то не так. Слишком тихо. Словно воздух сгустился, давит на грудь. Холодок какой-то странный, хотя отопление включено на полную и запах чего-то сладкого.
И тут эта мысль – да ну к чёрту! Я никчемная! И никто мне не поможет!
– Судьба слышит даже случайные мысли, когда человек в отчаянии.
Голос за спиной. Хриплый, знакомый… и ужасающий. Я резко оборачиваюсь.
Он стоит в моей гостиной. Высокий, незнакомый. Ухмыляется как хищник, нашедший легкую добычу. Мороз пробегает по коже, парализует тело. Кричать не могу – горло словно сдавило тисками. В глазах – один страх.
Смотрю на свои руки… и не верю глазам. На них расцветают ледяные цветы. Морозные узоры, красивые, причудливые… но смертоносные. Сердце стучит все медленнее, все тише.
Перед глазами – только его глаза. Светло-карие, обычно, наверное, теплые. Сейчас в них пылает чистое, безжалостное золото. Ни сочувствия, ни злобы. Просто… исполнение приговора.
В последнем отчаянном всплеске мыслей проносится: "Судьба, отними память обо мне…"
И все. Тьма. Только ледяные цветы на руках – холодное свидетельство моей глупой, бессмысленной жизни из-за одной шальной мысли в неудачный день.
***
Аякс
Судьба… Эбигейл ведь не просила смерти, а всего лишь изменений в своей жизни. Неужели посланник действовал по своему усмотрению? Нет, он упомянул Судьбу, когда разрезал нить и материей выводил эти красивые, и от того ужасные, рисунки в виде цветов.
Мне хотелось бы немедленно составить доску фактов, чтобы отметить различия и сходства двух девушек и обстоятельства их убийств. Но глаза закрывались сами собой, и голова болела. Столько всего произошло, и я никогда столько силы за день не использовала. Поэтому очевидно, что мой организм истощен.
Как только голова коснулась подушки, я отключилась.
~Спустя 2 часа ~
Не знаю, сколько пролежала так, прежде чем почувствовала, как матрас проседает под чужим весом. Я вздрогнула, открывая глаза. Теодор. В полумраке комнаты его силуэт казался еще более высоким и сильным.
Он ничего не сказал. Просто наклонился и коснулся моих губ своими. Поцелуй начался нежно, словно вопрошая, но очень быстро перерос в нечто более требовательное. Его руки скользнули к моему лицу, потом переселились на шею, притягивая меня ближе. Я ответила на поцелуй, чувствуя, как усталость отступает под напором знакомого тепла.
Одна его рука проскользнула под мою спину, приподнимая меня. Обвила руками его шею, позволяя поднять себя. Я оказалась на его бедрах. Глаза Теодора, даже в темноте, казались полными решимости.
Он отстранился на мгновение, и я увидела в его взгляде… Что? Сочувствие? Вину? Или просто желание? Я не успела понять, прежде чем он снова наклонился, и его губы нашли мои.
***
На следующее утро я не увидела Тео рядом. Если бы не боль во всем теле и явный запах секса в комнате, то могла бы подумать, что всё это было сном. Хотя не сказала бы, что страдаю подобными сновидениями. Что ж, тогда можно начинать свой день с огромной кружки кофе с карамельным сиропом и сливками.
Внезапно мир начал сужаться, превращаясь в туннель. Звуки приглушились, словно вата заполнила уши. В висках запульсировало, а вместе с этим ощущением пришла тошнота – холодная волна, прокатившаяся от желудка к горлу.
Перед глазами замелькали черные мушки. Я попыталась сфокусироваться на чем-то одном, но изображение расплывалось, теряло четкость. В носу почувствовался зуд, а потом что-то теплое и влажное потекло по верхней губе. Кровь.
Дышать стало тяжело, словно в легких не хватало воздуха. Сердце бешено колотилось, пытаясь угнаться за ускользающей реальностью. В ногах появилась ватная слабость, колени предательски задрожали.
Я попыталась схватиться за кухонную тумбу, чтобы удержаться, но пальцы проскользнули в пустоте. В голове образовался гул, и остатки сознания начали таять. Последнее, что почувствовала, – это холодный пот, проступивший на лбу, и привкус крови во рту, прежде чем мир окончательно погас.
Деревья… Нет, это были не просто деревья. Это были таксандры, их корявые ветви, словно скрюченные пальцы мертвецов, тянулись к небу. Их шепот, тихий и настойчивый, проникал под кожу, царапая слух: "Аякс… Аякс… Аякс…" Каждый звук казался проклятием.