Внезапно дверь в комнату отпирается, и на пороге появляется капитан Рейсер.
— Отряд кода “А”, мне необходимо обговорить наши делишки с вашим нексаром. Извините за вмешательство, ребята, но это тоже очень важно, — он был злым, однозначно.
Ривео, Лоу и Скез дружно вскочили со своих мест и начали галдеть, как школьники: “Да, конечно… Мы не против… Не возражаю”. А Тарн даже встать не потрудилась.
— Мы пришли к соглашению, задания у всех есть, — посмотрела на свой отряд и обвела каждого взглядом. Я самая младшая из них, опыта тоже никакого, а про внезапное повышение и вообще говорить нечего.
— Сообщите о результате завтра на собрании, можете идти. — Без лишних слов они покинули комнату, а я, не отставая от них, пошла следом за дядей Джеем.
Я сидела в кабинете капитана Рейсера, уставившись на стопку голографических файлов, которые он аккуратно разложил на столе. Дядя Джей, как я иногда называла его в мыслях — хотя вслух предпочитала "капитан" или просто "Рейсер", — смотрел на меня с той смесью отеческой заботы и профессиональной строгости, которая всегда заставляла меня чувствовать себя одновременно защищенной и под прицелом. Его очки для зрения поблескивали под светом проектора, а глаза — те самые, что напоминали мне о маме, — изучали мое лицо, словно пытаясь прочитать меня как открытый файл у него на экране.
— Ая, — начал он тихо, протягивая мне первый файл. — Это отчет о твоей коме. Анализы крови, тканей, даже эфирного следа. Мы нашли следы "Золотого Праха" — того самого вещества, что циркулирует по подпольным сетям Астраля. Это не просто наркотик; он питается нитями судьбы, вытягивая силу прямо из ауры жертвы. У тебя в крови была приличная доза, но не смертельная. Достаточная, чтобы вызвать утечку энергии и бросить тебя в кому.
Я взяла файл, пальцы слегка дрожали. Голограмма развернулась: графики, цифры, изображения моей нити судьбы — тонкой, переливающейся паутины, которая обычно была ровной и яркой, как у здорового хифэ. Но здесь... здесь она выглядела изодранной, с огромными разрывами, где сила вытекала наружу, словно кто-то нарочно потянул за концы. Вмешательство со стороны — отчетливое, как шрам на коже. Это объясняло все: головные боли, слабость после пробуждения, ощущение, будто часть меня осталась где-то в пустоте.
— Кто-то вмешался, — пробормотала я, не отрываясь от проекции. — Большая утечка... Это могло привести к чему угодно. К хаотизации, потере контроля над силами. Но, дядя Джей, я не употребляла. Клянусь, это не я.
Он кивнул, без тени сомнения в глазах. Рейсер всегда доверял мне, с тех пор как взял под опеку после гибели родителей. Но сейчас, глядя на эти файлы, я чувствовала себя виноватой — не за то, что сделала, а за то, что не смогла предотвратить.
Мои мысли метнулись назад, к тому отрывочному воспоминанию, которое преследовало меня с момента пробуждения. Теодор. Его визит ночью, когда я была на грани того, чтобы спать стоя. Мы говорили о чем-то? А потом — темнота, и отрывки сплетенных тел, объятий и страстных поцелуев, я проснулась в своей постели, но на утро его не было. Ни записки, ни сообщения. Ничего. Это было так непохоже на него — на Теодора, который всегда оставлял шутливые заметки или хотя бы большую кружку кофе с большим количеством сливок и свежей клубникой. Мы были друзьями, чертовски близкими, но никогда... никогда не заходили дальше, даже когда мне очень этого хотелось.
Подозрения закрались, как “золотой прах” в мою кровь и в нить. А что, если наркотик тут вообще ни при чём? Может он использовал свою силу, чтобы манипулировать мной? И тут я вспомнила странное поведение Анналены после моего принудительного повышения и отпуска. Она не созванивалась со мной. Только одно вшивое сообщение за день до окончания моего заточения в доме Рейсера и поспешного переезда в собственную квартиру.
Я чувствовала нездоровый интерес Анналены к нашей дружбе с Тео. Даже потребовала его айди, чтобы связаться с ним, если “вдруг” она не сможет со мной связаться. Смешна еще мысль о том, что Анна была стервой похуже Астрид Тарн, с ее язвительными замечаниями без повода и скрытыми интригами, которые она плела, чтобы обойти других хифэ-морса. Она льнула ко мне, предлагала помощь, невзначай расспрашивала о семье Гарвина.
Она знала о моих непростых отношениях с собой в отношении Теодора, но никогда не говорила ничего позитивного, отговаривала всеми правдами и неправдами о том, чтобы я даже не думала объясняться с ним.
— Докажи, — мягко сказал Рейсер, прерывая мой внутренний шторм. — Покажи мне свою нить. Если ты чиста, она должна была восстановится.