— Мне тебя не хватало в эти дни. Где тебя Судьба носила, Гарвин? — Получилось немного грубовато, но пока не получу ответы на все свои вопросы, не думаю, что найду ту смелость в себе, что привела меня в дом Тео.
— Ух ты, спасибо, что спросила, дела у меня так себе, — съязвил мужчина и прошел внутрь дома. — Если твои упреки не закончились, можешь записать на экране приема, послушаю потом, а если закончила, то проходи.
Я фыркнула и прошла в дом.
— Ты хорошо себя чувствуешь? Выглядишь помятым, — его всегда уложенные волосы до подбородка сейчас были стянуты в растрепанный хвост, большие карие глаза излучали усталость, а высокие скулы, что так придавали ему аристократичности, будто дали тень на впалые щеки с легкой небритостью. Это странно: Теодор ненавидел растительность на своем лице и всегда был гладко выбрит. Потому что небрежность доводила его мать, Еву Гарвин, до невропатического припадка, с ее слов, конечно.
— Просто устал, — Тео плюхнулся на диван. — В последнее время много всего происходит, а ты вообще пропала; узнаю о твоих проблемах не от тебя, а от совета люминов, — послышался горький смешок.
— Тео?
— Сегодня тот день, да? Поэтому ты здесь. Хочешь узнать, что говорили на совете о тебе и почему был сделан такой выбор? — он пристально посмотрел на меня. — Ая? — Карие усталые огни души Теодора начали искать ответ в моих зеленых.
— В том числе, да, — по мужчине было видно, как обида сковала его плечи. Я ничего не могу с собой поделать. Скрывая свои чувства от всех вокруг, могло создаться впечатление моей холодности по отношению к людям, которых люблю. Это та цена, которую пришлось заплатить. И снова я не просила этого.
— Тео, понимаю, как это выглядит, но поверь, я стою перед тобой не только для какой-то своей выгоды, но и потому что жутко скучала по нашим беседам, по тебе. Ты единственный, кто может понять мои чувства за ледяной коркой, — слеза отчаяния медленно потекла по щеке. — Я тоже устала, Тэ. Каждодневная борьба с самой собой меня изматывает в ноль. Неужели за все годы, что мы знаем друг друга, я не заслужила поблажку?
Ну вот и всё. Пластырь сорван. Боль адская.
Уверена, моё лицо перекосило получше, чем у актрис в ужастиках. Мои ноги перестали меня держать. Я упала на колени, а руки интуитивно приложились к сердцу. Рыдания вырывались из горла, как судорожные вздохи загнанного зверя. Так обидно за себя: хотела прийти как храбрая тигрица, признаться в чувствах, а уйду как побитая собака, поджав свой жалкий хвост. Снова эта чертова ирония.
Теодор резко вскочил с дивана. Что он там пытался сделать или говорил до того, как наклонился ко мне, я не знаю. Но когда его руки обвили мою талию и подняли с колен, поняла: это мой знак.
Я стояла в кольце рук Тео, сердце пульсировало в груди тупой болью, будто предупреждая меня о чем-то, но сейчас я глуха к нему как никогда. Вокруг нас царила тишина, только треск поленьев в фальшивом камине да шелест листьев дерева, что осталась с половиной своих веток. Всё это создавало свою музыку и только для нас. Знаю, что этот момент может быть решающим, но страх за будущее, которое может для меня не наступить, сжимал и не отпускал уже некоторое время.
Я медленно приблизилась к нему; в его глазах отражалась растерянность, но в то же время что-то теплое и нежное. Не могу больше сдерживаться, стена изо льда треснула. Приподнявшись на цыпочки и не раздумывая, коснулась губ Теодора своими. Это было так просто и так правильно. Поцелуй был легким, почти невесомым, но в нем была вся я, все чувства, что с годами только крепли и которые прятала так долго.
На мгновение время остановилось. Я чувствовала, как Гарвин напрягся от неожиданности, но затем он ответил мне. Его губы мягко коснулись моих, и мир, что застыл, стал неважным; он растворился, превратился в ничто. В этот момент тревоги и страхи, что кружили мухами вокруг меня, будто рассеялись, как облака на рассвете. Не могу поверить, что я действительно сделала это, но в то же время ощущение свободы и невероятное облегчение наполнили мое сознание.
Мы одновременно отстранились друг от друга, и наши взгляды встретились. Тео был удивлен, но та присущая ему нежность заполнила меня без остатка. Это то, что я так долго искала. Казалось, в этот момент мой выбор был правильным. А сердце глухо бухало в груди. Так и не угомонилось от того, что выбрал разум, а не оно.
Наверное, это и есть то состояние, когда разум берет верх над чувствами, хотя меня обвивали щупальца всевозможных состояний.