Наконец-то дохожу до медицинской части и прохожу в первый попавшийся кабинет.
— Нексар Балестр, прошу за мной, пожалуйста, мы ждали вас, — на пороге меня встретила приятная женщина-доктор. Её длинные волосы цвета блонд были подняты и скручены в пучок на затылке. Белый халат жестко стягивал горло и свободно струился по талии и вниз до пола. Да, наши доктора похожи на монахинь древней католической церкви.
Мы подходим к лазарету. Рядом с двойными дверями стоит Джей и ждёт меня.
— Аякс, — он кивнул и показал рукой, чтобы я прошла внутрь. Здесь чертовски холодно. Вот какие мои первые впечатления от лазарета. Будто здесь криокамеры, а не обычные пружинистые кровати, которые скрипели при каждом вашем движении.
Полупрозрачные энергетические поля вместо шторок, мониторы, встроенные в потолок, и тихое, почти неслышное гудение аппаратуры, заменяющей организму его естественные функции.
Я прошла мимо нескольких таких капсул, пока не нашла её. Астрид Тарн. Она лежала за прозрачным полем, неподвижная, как скульптура из самого хрупкого фарфора. Её обычно живое, презрительно звериное лицо теперь было маской безмятежного спокойствия. Темно-рыжие волосы раскинулись по белоснежной подушке, контрастируя с бледностью кожи. К виску и рукам были присоединены тонкие, почти невесомые сенсорные провода, по которым пульсировал свет — данные уходили в молчаливые машины, а те, в ответ, поддерживали в нейжизнь.
Я остановилась у поля, и оно рассеялось с мягким звуком расфокусированной линзы, позволив мне войти. Тишина внутри была ещё громче. Слышалось лишь мерное биение моего собственного сердца и едва уловимый шепот аппарата искусственной вентиляции лёгких.
Я не жалела. Это был спарринг, честный поединок. Мы обе знали правила, обе шли на риск. Мой взгляд скользил по её лицу, пытаясь найти ответ в этих закрытых веках, в расслабленных губах. Ни капли раскаяния, лишь леденящая душу неопределённость. Глубокое, всепоглощающее замешательство.
«Что пошло не так?» — вопрос крутился в голове бесконечной петлёй. Мои путы? Её защита? Случайно поскользнувшийся момент? Или… что-то в ней самой?
Я сжала кулаки, ощущая холод металлической кровати. Мы были соперницами, но не врагами. Между нами существовало жесткое, но чистое уважение. И теперь она здесь, запертая в этой идеальной, технологичной ловушке для тел, а я стою рядом, абсолютно здоровая, и не понимаю — почему. Это «почему» висело между нами незримой, но самой прочной стеной, куда более непреодолимой, чем любое энергетическое поле. Я могла измерить её пульс, активность мозга, мышечный тонус. Но не могла измерить ту долю секунды, ту роковую ошибку, что привела её сюда.
Я не жалела о ударе. Но сходила с ума от незнания. И от осознания, что ответ, возможно, знает только она одна. И он заперт вместе с ней в этой тихой, искусственной коме.
— Нексар, мы думаем, что вы своими силами блокируете её пробуждение. Можете попробовать это убрать? — хмурясь, спросила доктор.
— Я не знаю, как такое вышло, но давайте попробуем, — склонившись ближе к железной перегородке её кровати, я закрыла глаза. Сосредоточиться. Отпустить себя. Принять поток, что пришёл из материи. Открываю глаза.
Из груди Тарн тянется нить её жизни.
— На первый взгляд, с ней всё хорошо, доктор, — недоумевая, я помялась с ноги на ногу. Нить была тоньше, чем я видела, но это не значит, что она должна быть перерезана в ближайшее время. Может, сама того не понимая, я её истощила? Сделала хрупкой, как бокал из тонкого стекла?
— Ая, ты понимаешь, в чём проблема? — по голосу Рейсера было слышно, как он беспокоился. Я и сама переживала.
— Половина на половину, капитан. Я не буду вас вводить в заблуждение, поэтому сначала попробую влить в неё свою силу. Её показатели очень слабые. Если бы вы мне не сообщили, она могла бы так проваляться целый год, а потом осталось бы молить Судьбу о покаянии.
Мне ничего не сказали в ответ, потому что доктор точно знала, что я права, а Рейсер больше волновался, что моя сила раскроется перед ней, и меня примут за потомка Шу.