Чтобы унять внутреннюю дрожь и замаскировать стон, рвущийся из горла, зубами закусила кулак. Невольно всхлипнула и едва в голос не завыла, когда холодная стальная дверь скрипнула.
Тогда же охранник-Каратель на посту назвал номер:
— Пять.
В помещении стало очень светло, а меня трясло, подкидывало на каждом шаге Гектора. Трясло и трясло...сильнее и внутри, и снаружи. Когда спустились по лестнице, в маленький узкий коридор пальцы задрожали на его шее. И даже просьбу остановиться больше не могла произнести. Открыла рот чтобы произнести что-нибудь, умолять...а вместо слов зубы позорно застучали друг об друга.
Раздался скрип не смазанной, ржавой двери или железной калитки.
— Пришли, — услышала на ухо тихий, спокойный голос. Гектор попытался меня поставить на холодный пол, а я не давалась. Вцепилась в его шею, намертво, прося защиты от темного места. Я никогда не просила помощи, всегда старалась своими силами решить проблемы. Сегодня просила мысленно, вопила, глазами, руками, чтобы взял и унес из этого страшного места.
А он меня снял с себя.
— Тихо...тихо...спокойно... — шептал, пока отдирал мои руки от себя. — Ты же хотела познакомиться с чудовищем...
С трудом отнял мои, будто примерзшие ко льду пальцы, от своей шеи. А у меня было ощущение, что отняли необходимый для жизни воздух. Заткнули шершавой ладонью рот и нос и тихо приказали «сдохни». Как тогда — лучшая подруга.
Свет в помещении отсутствовал, а стук моих каблуков эхом отозвался от стенок каменной тюрьмы. Я медленно отошла в глубь камеры, подальше от Гектора, окунаясь в тьму личной могилы. Двумя кулаками сжала виски, прогоняя инстинктивный страх.
А голос Гектора звучал тихо и наставительно:
— Я надеюсь вся дурь останется в этой камере и все наши разногласия...
— Ты не посмеешь... — перебила, выкрикивая, а кулаки убрала от висков. Пар витал перед лицом пока я кричала, здесь ужасно холодно в тонкой куртке и колготках. Я чуяла кровь, пот, вонь, от Клейменных из соседних камер. Смрад витал по камере и противно забирался в ноздри и горло. — НЕ посмеешь!!!
Покачала головой, словно не верила, что оставит здесь. Ведь не оставит гнить в камере? Опустилась на корточки, пряча голову в коленях. Одна во мраке, и только Гектор пока еще находился в проходе коридора. Сзади него горел светильник, а он сам в ореоле света, а тело — тьма.
Он не оставит здесь, ведь правда? Как отец не оставит одну во тьме?
Здесь холодно и одиноко. Пусто. Уныло. Я хочу домой, в свою теплую кровать на острове, где всегда грело теплое солнце.
Дверь резко скрипнула, приводя меня в сознание, и я поспешила поднять взгляд на выход, где за спиной мужчины в коридоре виднелся небольшой свет. Единственный свет, пока теплившаяся надежда. Гектор с той стороны держался за железные прутья двери. Последний раз взглянул на меня, одиноко стоящую на коленях и отвернулся. Без слов... А я резко подскочила с корточек, бегом преодолела расстояние до двери, вцепилась в ржавые прутья личной камеры.
— Выпусти!!! — шибанула ладонями по прутьям, вызывая множественное эхо по всем камерам нижних палат. В ответ раздались крики узников, хриплые стоны соседей — замученных Клейменных.
— Гектор! — крикнула, но его спины не было видно, пропала во тьме коридора. А потом и вовсе...
Раздался щелчок. И коридор погрузился в абсолютный мрак.
— Выпусти! — долбанула опять по прутьям. — Черт тебя подери! Выпусти! Гребанный Каратель!
Долбила и долбила по прутьям, создавая дикий шум на весь коридор. Невзирая на боль в руках, на возможные ссадины, которые нанесу. Лишь бы услышали, лишь бы не тишина и холод. А стоны Клейменных помогали прочувствовать праздник ужаса и страха.
— Заткнись! — почувствовала чужое дыхание через клетку своей тюрьмы. Тогда же что-то тяжелое, может быть пистолет или их прибор ударил по прутьям рядом с пальцами.
Ужасная дрожь и отдача ударила в ладони, и я послушно отступила в глубину камеры.
Это был неизвестный охранник-Каратель, его лица не разглядишь. Я и камеры не видела, и пальцев, слышала один звук — стук собственных каблуков по камню.
Десятки голосов Клейменных жили со мной в ту ночь, пели в унисон. Они стонали то от боли, то от сумасшествия. А я опустилась коленями в капроновых колготках на холодный пол, сняла кожаную куртку и накрыла себя сверху от кромешной тьмы...прячась от нее в коленях. Она как будто живая — эта тьма. Живая субстанция, что тянула ко мне грязные руки.
— Пожалуйста...Гектор... — прошептала коже ног. Руки перекрестила на груди, убаюкивая себя… — Выпусти меня...