— Я не привык напрягаться ради бабы. У тебя что, между ног горсть бриллиантов, которую хочу украсть?
Ветер всколыхнулся рядом с плечом, я зажмурилась, мечтая исчезнуть отсюда, в тот же момент расслышала продолжение:
— Я, мать твою, ненавижу нервничать и злиться! — голос прозвучал громче, похоже на рев хищника, готового вцепиться в шею жертве. Ледяное дыхание коснулось носа. А я болезненно выдохнула, когда Гектор дернул за кисть, приближая к своему телу. Руку оставил на бедре в хозяйском жесте.
В гнетущем молчании и в небольшой темноте стояла без движения, пока мужская ладонь жгла бедро и сбивала с мыслей. И запах...мужской запах вновь витал между нами, обволакивая тело. Гектор смотрел на лицо, пытался поймать в сеть мой взгляд, а я предпочитала изучать темные завитки волос рядом с его ухом.
Но на губы отвлеклась, когда расслышала:
— Естественно, я не собирался забирать «свое» здесь. Разговор — это так сложно? Сложно со мной поговорить?
— Поговорить? — переспросила неуклюже.
— Да, представь себе, я умею разговаривать. Удивительно?
Почувствовав, как отпустило эмоциональное напряжение, попыталась вновь выйти из полуобъятия, но не получилось. В ответ Гектор пальцами сжал ягодицы и прислонил к себе всем телом. На что я гневно, наконец, ответила:
— Очень удивительно, потому что ты умеешь только лапать. Все твои разговоры имеют конечную цель — раздвинуть бабе ноги, как ты выражаешься! Я НЕ хочу с тобой спать! — посмотрела на внимательные глаза совершенно спокойные в ту минуту.
— А я тебя не спрашивал...Зато, я черт возьми ... хочу!
И больше не было летающих пылинок над головой, мусора под ногами, легкого запаха от сигарет в грязном помещении Пожарной лестницы. Мы будто вдвоем на острове, грелись под лучами знойного солнца, нежась и купаясь в тепле. Это ощущение зажгло кожу и пробралось внутрь, побежало по крови, по сердцу, ударило по каждой нервной точке. Я, похоже, заразилась чем-то от Гектора.
***
POV Гектор
Я пока плохо привык к почти полной темноте, но светлые волосы и бледная кожа — единственные рассеивали мрак перед глазами. Я на них и пялился, пока малявка не дёрнулась, как обычно, стараясь выбраться. Как будто я собирался ее жестоко убивать. Я сильнее сжал пальцы на ее руке, намекая, чтобы прекратила вырываться, я мог ведь ласкать ее кожу, а она вынуждала поступать грубо.
— Еще раз дернешься, прикую к лестнице! — отчеканил грозно в абсолютной тишине пожарной лестнице, лишь отдаленно доносились голоса студентов за дверью. Сейчас была оживленная перемена, поэтому за дверью громко, а здесь — мы вдвоем и слышали дыхание друг друга. У нее — немного ускоренное, у меня — спокойное, замершее в предвкушении аппетитного лакомства.
Диана послушно перестала вырываться, а я не отпускал ее. Знал, что попытается сбежать.
Прислонил девичье тело к лестнице, навалился всем весом, чтобы дать свободу рукам.
— Ты меня боишься? — спросил, но прежде аккуратно положил ладонь на ее щеку в успокаивающем жесте.
На что она попыталась опять вырваться, но быстро смирилась, понимая тщетность сопротивления. Опустила взгляд мне на губы, сразу убрала, будто испугалась или обожглась или... запрещала себе?
Ее реакция напомнила поведение дикого зверька, едва я пытался нарушить личное пространство, начинала брыкаться и вырываться, но когда все-таки проникал внутрь — Диана сдавалась. Вот и сейчас проверим вывод...
Я наклонился поближе к ней, на что Диана с опаской взглянула, будто я собрался сейчас съесть ее, а я лишь погладил пальцем ей щеку. Невольная улыбка изменила мое лицо. Не совладал с ним при догадке, которая внезапно озарила:
— Я тебе нравлюсь?
— Нет! — ответила Диана. При этом, аж на носочки привстала, желая выглядеть повыше и увереннее. Я с довольной улыбкой не переставая смотрел на нее. А она еще повторила, убеждая меня или обоих. — Нет! Нет! Нет такого! Ты мне не нравишься! Ты — злой! … и-и-и злой! Я чувствую это!
— Ага, — подтвердил.
Носом провел по линии ее подбородка. Закончил ласку возле уха, дыханием задел трепетную, бледную кожу. Идеальную, бархатную по ощущениям, даже когда губами прикасаешься, а не пальцами.
Языком поддел мочку уха, а потом прихватил зубами, не отпуская.
По приоткрывшимся женским губам, и затрудненному, более хриплому дыханию понял, что Диана не равнодушна к жесту. Довольный результатом, я отпустил мочку уха. Затем оттянул ворот ее свитера, убрал белые пряди волос ей за спину, пытаясь различить на шее засос — пока остался, фиолетовый, насыщенный кровью. Мое клеймо...
С удовольствием облизал девичью кожу, прогоняя прошлые, неприятные прикосновения. Вкус ее кожи еще долго ощущал на языке в тот раз, он действовал лучше всяких возбуждающих средств.