Двумя руками обхватила Клейменного, прижимаясь щекой к его шее и плечу. Из последних сил моргала и моргала, прогоняя стремительно надвигающуюся панику. Где Алина? Куда пошла? Она ведь не сделает ничего страшного? От этого чувства едва не задохнулась и прошептала груди Артема и его спокойному пульсу, пока мужчина гладил успокаивающе, как-то по-родному:
— Артем... — дрогнул голос, прозвучал сорвано. — Не оставляй меня, пожалуйста. Если и ты исчезнешь, я не знаю, как дальше жить.
— Какие глупости лезут в твою прекрасную головку!? — усмехнулся над ухом Артем.
А я почувствовала его теплое дыхание, развевающее пряди волос. Это как теплый ветер на острове, также приятно и спасало всегда от жары.
Артем провел в зал, держа за руку. Сначала посадил на диван и что-то говорил, а я не слушала, смотря на стеклянный столик с вазой и фруктами. Пристально изучала оранжевую точку апельсина, а сама была где-то не в этой комнате.
Потом неведомым образом оказалась сверху на Артеме, между его ногами. Тесно прижалась к его груди. Не сопротивлялась, когда друг подтянул на себя, и когда сильно прижал к себе, пальцами пробираясь под свитер.
Было очень холодно в людском мире, ноги в носках ледяные и руки, которыми впивалась в черную футболку Артема тоже холодные. Тянулась к Клейменному, как к спасению. Как растение к лучам света. Хотелось согреться, а Артем очень теплый. Он ведь меня не бросит?
***
Проснулась по-прежнему лежа на Артеме, согрелась. В его объятиях было очень комфортно, теперь в жар бросало после пробуждения. Артем тоже спал, я мягко высвободилась из его объятий.
Полный мрак в зале, только луна и звезды светили в окно, заливая комнату приятным светом. В коридоре проверила телефон. Сообщение от Гектора светилось наверху экрана в виде белого конвертика. Призывно мигало, чтобы прочитали, но я не стала раскрывать. Не важно, что напишет.
Сейчас было шесть, а в девять на работу в Приам, в ночную смену. В коридоре свет не включала, была озарена только телефоном, когда мое одиночество нарушил внезапный звук поворачивающегося ключа в замочной скважине. Боясь подумать, просто следила за дверью.
Встретилась взглядом с подругой.
Она увидела меня, но промолчала. В первую очередь Алина решила раздеться, аккуратно повесить вещи, сапоги поставить, и, наконец, включить свет в прихожей, чего я больше всего боялась.
Как? Как смотреть ей в глаза?
— Алина, — неуверенно позвала ее. — Дай я объясню... попытаюсь!
Я вставала по середине коридора, отсекая собой пути бегства, чтобы подруга не прошла мимо в зал.
— А что объяснишь? — спросила Алина, поднимая на меня уверенный, полный мнимого равнодушия взгляд. Уголок губ ее раздраженно опустился, мимика была постоянно подвижная, как будто не знала, что изобразить на лице.
— Ну давай! Объясняй! — сделала Алина шаг вперед, встав едва не на пальцы ног.
— Давай! — повторила подруга, выкрикивая приказ, затем подняла руки и толкнула в грудь.
Не ожидала подобного, покачнулась назад и угодила в бетонную стену, одновременно где-то на затылке почувствовала болезненный укол. Кажется, стукнулась об угол картины. На стене позади висела картина с красивым, голубым морем.
Затылок обожгло острой болью, в глазах померкло на секунду, стало темно и мрачно и одиноко одной в этой тьме. А когда открыла глаза, сидя на корточках, ко мне наклонилось лицо Алины. Раздалось странное шипение, напоминающее звук насекомого:
— Да чтоб ты сдохла, подруга моя, — по слогам произнес, как неживой голос. Он ласкал холодом, вытягивал столь необходимое тепло.
Голубые глаза подруги исчезли, а вместо них — зрачки, раскрашенные фиолетовыми языками пламени. Необычные глаза, как будто и не Алины, но ведь это она присела на корточки напротив меня, сидящей на полу и схватившейся за затылок.
— Задохнись! — почти шепотом прозвучал ее голос, а ее глаза приковывали и гипнотизировали.
На полученный приказ я захрипела в отчаянии, не чувствуя кислорода и спиной вжимаясь в стену. Одновременно царапала ногтями пол в попытках вырваться из удушения. Шею зажали две невидимые руки, сильные пальцы давили на кадык. Они не только блокировали воздух, но вероятно стремились сломать шею.
А я смотрела в непроницаемые фиолетовые глаза подруги. Пальцами попыталась дотянуться до ее руки, но она проигнорировала, не позволив себя коснуться.
Последнее воспоминание перед темнотой — один день на острове. Алине, и мне никогда не нужна была помощь. И я, и она не боялись поругаться со старшими девочками. К тому же моего папу опасались и до драк обычно разборки не доходили.